По понятиям Лютого - Данил Корецкий

Ростов, август 1963 года

– Подошли двое, взяли по яблоку с прилавка. Жрут мои яблоки, смотрят на меня в упор. Потом один руку поднял, по щеке меня небрежно так – шлеп. И смеются, понимаете? Мне пятьдесят пять лет, я пожилой уважаемый человек, а они – сопляки, волчата. Ах вы, говорю, как не стыдно! В моем родном Поти с вас бы за такое штаны содрали и при всем народе розгой по голой заднице! А они только смеются. Радуйся, дед, что по абажуру тебе не врезали. Вот так сказали. И пошли себе дальше…

Буба разволновался, развздыхался, задвигал кадыком на небритой шее. Его никто толком не слушал.

– Это, налей еще, – бросил Череп.

Под прилавком у Бубы – бутыль с домашним вином, десять копеек стакан. На рынке многие приторговывают «бахусом», нарушая государственную алкогольную монополию, но этот прилавок особенный – стоит последним в ряду, возле забора, укромно, уютно, скамейка рядом. И вино хорошее, башка после него не взрывается. Блатные иногда приходят сюда похмелиться, потрещать за жизнь, а заодно, если надо, спихнуть через Бубу всякий мелкий хабар.

Как опытный бармен, Буба почти не глядя наполнил четыре стакана ровно под верхний ободок. Череп, Жучок, Фитиль и Лесопилка быстро разобрали посуду.

– Ну… За мир и порядок в этом гребаном гадюшнике, – негромко и мрачно объявил Череп и опрокинул в себя стакан.

– Вот-вот. А про Мусу я вам не рассказывал? – снова завелся Буба. – В прошлое воскресенье Муса с рынка шел, хороший день был, хорошая торговля. На остановке четыре таракана каких-то подбежали, в лицо его били, а когда упал, ногами били. Деньги забрали, два ребра сломали, сели в автобус и уехали. Когда Матрос был жив, такого не случалось, слушай. Здесь рынок был, а сейчас – помойка. Я вообще не понимаю, куда мы катимся?

– Катимся в говно, – сказал Фитиль.

– А что, при Матросе никто не возбухал, по мордам не давал? – У Черепа загул, глаза красные, мутные, он смотрит на Бубу не моргая, потому что моргать больно.

– Ну-у… Бывало так, бывало сяк. Это от настроения зависит. – Буба избегает встречаться с ним взглядом, тщательно поправляет пирамидку из тепличных огурцов. – Но я хотя бы в лицо их знал! Как зовут, знал! Это совсем другое дело!

– Вот ты знаешь, как меня зовут, – не унимался Череп. – Я тебе сейчас в морду дам, и что, хорошо будет?

Буба рассмеялся неестественным заигрывающим смехом, погрозил Черепу пальчиком. Но на всякий случай отодвинулся подальше.

– Ты – хороший человек, Череп, я знаю! Ты шутить любишь! Ха-ха! А те волчата, они…

– Просто Смотрящего в городе нет, потому и бардак. – Фитиль снял с языка табачную крошку, сплюнул под ноги. – Как по мне, так Студент вообще никакой. Ноль, жопа… Он за общество отвечать не привык, всегда свой огород окучивал.

– Именно что «смотрящий», типа посмотреть… – пробурчал Жучок.

– За Зимаря ни одна тварь не ответила, кто Боксера с Рыбой отмудохал – неизвестно, Редактор в бегах, а то и вообще в яме лежит, хрен поймешь. По городу, вон, тараканы какие-то залетные шастают – а ему все до звезды. Я прав или нет, братва?

– Сами Студента выбрали, – веско сказал Череп. – Ты, Фитиль, больше всех помелом тогда махал.

– А ты?

– Все махали, – оборвал их Лесопилка. – Я тоже махал. И это, твою-ж-мать, самая охренительная и непонятная вещь, в которой я лично участвовал! Налей нам, Буба, еще. – Он сдвинул опустевшие стаканы в кучу. – И, главное, никто не был ужратый или обкуренный. По трезвяку, всем скопом, такую херню упороли… Студент, твою-ж-ма-а-ать! – На дрогнувшем лице Лесопилки изобразилась целая гамма чувств – от удивления до дикого предынфарктного ужаса. – Как? Почему? Почему, скажите, не Буровой? Не Космонавт? А? На хрена он нам сдался, этот Студент?

– О, вспомнил. – Фитиль поднял палец. – Мы на сходке перед этим Мерина поминали. Кто-то с водкой набодяжил, может, а?

– Матрос с Редактором тоже водку пили, и ничего…

– Очень извиняюсь, что встреваю. – Буба деликатно кашлянул, одним элегантным движением пузатой десятилитровой бутыли наполнил стаканы. – А вы слышали про Вольфа Мессинга? Знаменитый гипнотизер такой есть. Вот сидит целый зал в каком-нибудь доме культуры в Урюпинске, человек сто, а то и больше, и он им говорит: а сейчас, товарищи, вы все находитесь на палубе парохода, который следует в Аддис-Абебу. Дует ветер, на море легкий шторм, и у вас у всех отличное праздничное настроение!.. И люди в зале начинают раскачиваться туда-сюда, будто и в самом на корабле плывут, и все смеются от счастья, и платочками обмахиваются от жары… Понимаете, о чем я?