Опасные удовольствия - Наталия Левитина

Роман Шухов удивлялся парадоксальному сочетанию жесткости и сентиментальности в характере своего босса. Действительно, за внешней сдержанностью и холодностью колоритная натура Вячеслава Куницына скрывала сильные эмоции, чувства и устремления. Он был жестким и сентиментальным, честным и изворотливым, верным другом и безжалостным соперником – он был нормальным живым человеком. Отстояв победу в тяжелых боях за золотого тельца, потратив годы на полную опасностей экспедицию за золотым руном, процедив чайным ситечком океан случайностей в поисках золотой рыбки, Куницын не превратился в человека-схему, ходячий бизнес-план, он сохранил свое сердце горячим и неуспокоенным, таким, каким ему и следует быть.

Сейчас Вячеслав Матвеевич сидел в кресле, не в силах пошевелиться – тело опутывала липкая сеть противоречивых чувств.

Когда Куницын быстрым и точным движением пера мысленно вычеркнул Глеба из своей жизни, он не предполагал, что боль утраты будет такой невыносимой. Теперь Вячеслав Матвеевич истязал себя изнурительными думами. Он вспоминал свой порыв – да-да, надо было встретиться в последний раз с Глебом и поговорить с ним глаза в глаза. Почему он этого не сделал?

Скорбь и неприкаянность жили в Куницыне уже недели и доконали его окончательно. Даже Виола, столь привлекательная предыдущие десять лет, почему-то не манила его теперь. Путь был свободен, Вячеслав Матвеевич избавился от обязательств перед другом, но что-то удерживало его от заключительного рывка. Виола одиноко болталась на финише красной ленточкой и ничего, наверное, не могла понять. А Вячеслав Матвеевич планомерно подбирался к мысли, что единственного друга и собственно свою несчастную любовь он любил все эти десять лет больше, чем саму Виолу.

Но все-таки он набрал номер.

Виола ответила сразу, словно держала трубку в руке в ожидании звонка Куницына.

– Слава, ты исчез… – грустно констатировала она.

– Дела, – неубедительно объяснил Куницын. – Тебя не сильно донимает тот тип, как его… Пряжников?

– Совершенно не донимает.

– Удивительно, он записался ко мне на прием.

– Как это? Сотрудник уголовного розыска записался на прием? – изумилась Виола.

– Да. Прием посетителей по личным вопросам – четверг, с 10 до 12. Позвонил секретарше и записался.

– Когда я с ним разговаривала, он произвел на меня впечатление абсолютно вменяемого.

– Видимо, яркая индивидуальность. Только его личный вопрос – еще более личный для меня. Какой он, этот Пряжников?

– Да симпатичный. Молодой. Спокойный, тактичный, не дерзкий.

– Интересно. Сразу после беседы с ним ты была настроена менее лояльно.

– А потом я осмыслила наш разговор и поняла, что другой на его месте впечатал бы меня в паркет и вытянул все жилы. Нет, он очень приятен в общении, этот Пряжников.

– Тогда я с нетерпением жду утра. А помнишь, два года назад именно в этот день мы ездили за город? – оживился Куницын.

– Да, – отозвалась Виола, и Вячеслав Матвеевич понял, что она улыбнулась. Внезапное воспоминание приятно согрело. – Вы оба были словно мальчишки. Я смеялась над вашими выходками. Я помню, как шуршала листва, она была золотая и красная, багряная, алая, медная, и запах дыма, и клетчатый плед, и плетеную корзину, в ней был такой свежий, душистый хлеб… А ты обнял меня, помнишь, и Глеб смотрел на нас, улыбался и ничего не говорил…

Куницын молчал, и Виола молчала, они перенеслись в солнечный октябрьский день двухлетней давности, запечатленный в памяти яркой магниевой вспышкой. Говорить не хотелось.

– Спокойной ночи, Виола…

– Все? – слабо откликнулась Виола. – Больше ничего мне не скажешь?

– Спокойной ночи…