Пропавшая дочь - Адам Нэвилл

Сквозь хлещущий дождь вытянулась во всю длину темная фигура. Свернулась калачиком, затем расправилась, влажно щелкнув, словно кожаный ремень, о блестящую от воды кирпичную стену. Отец резко присел, испытав недоверие, равно как и страх, при виде чего-то вздымающегося волнами и рваного, хлопающего у него над головой, лижущего садовую ограду, словно тонкий, хищный язык.

В тот самый момент, когда он завернул за угол, чтобы преодолеть последний участок подъема к церкви, эта фигура метнулась или даже потянулась к нему из огороженного сада. Была ли это рука, выскользнувшая из мокрых складок, скрытых в затуманенных дождем сумерках? Опущенная голова, лицо? Подумав об этом, Отец сразу же вспомнил про лес и свой побег с виллы Йоны Аберджиля, а также фрагмент сна, в котором он беспомощно лежал под огромной черной шевелящейся над ним сущностью. Его наиболее чувствительные инстинкты снова предупреждали его о преследовании со стороны некой противоестественной твари.

Он низко наклонился к мокрому дорожному покрытию, но не увидел ничего, кроме старой простыни, сорванной ветром с бельевой веревки и застрявшей на усаженной шипами ограде. Ткань, казалось, ожила на ветру. Покрытое копотью и пылью, но теперь восстановившее мягкость из-за круглосуточно льющего целый месяц дождя, белье приняло в его сознании образ хлопающего на ветру савана, слетевшего с эксгумированных останков.

Напряжение ушло из мышц, и конечности Отца стали подрагивать. Нет ничего, кроме этой израненной Земли и нас на ней.

Мусор кружился. Дождь заливал каждый порог, бордюр и автомобильную шину. Вода лилась с холма сплошным потоком, заливала ему ботинки, пенилась на дренажных решетках. Узкие ряды террасных домов, покрытых выгоревшей краской и отслоившейся местами штукатуркой, создавали каналы для черных вод, устремляющихся к бушующим волнам гавани.

Между террас можно было пройти по прямой, но в такую погоду никто не рискнул бы появиться на улице. На перекрестках и на более широких улицах он шел, пошатываясь и опустив голову. Ветер пытался подхватить его и катить одновременно, когда он наблюдал за оторванным водосточным желобом или металлическим листом. Он слышал лязг и скрежет ломающейся кровли и видел, как куски черепицы разлетаются по улице, словно гигантские мокрицы.

Сквозь шторы и ставни домов пробивался тусклый свет свечей. Уличные фонари не горели; электричества не было с прошлой ночи – еще один стимул покинуть свою комнату на окраине и войти в ревущую тьму. Но ближе к концу путешествия через портовый город сила ветра стала такой, что Отцу пришлось перемещаться от фонарного столба к дверному проему, от крыльца к садовой ограде, от машины к машине. Он брел вверх по улицам от гавани аналогичным образом, его дождевик был блестящим, как кожа угря, висящий на груди рюкзак напоминал почерневшую от воды мошонку. На возвышенности погода, казалось, была еще хуже.

Возле вершины холма Отец прислонился к каменной стене небольшого дома, холод ее закопченного цемента проникал сквозь плащ, передаваясь в кости. Он посмотрел на новую фигуру, которая высунулась между двух дымоходов. Лента или лоскут ткани, длинный как змея, тонкий, бросающийся в атаку и черный как смоль.

Но это был лишь флаг с древком, подрагивающим на ветру. Отец знал, что этой ночью его рассудок станет его величайшим врагом.

Ранее тем вечером детектив послал ему сообщение и информацию о том, где он сможет найти машину. Удачи. Завтра я свяжусь с тобой. Новый автомобиль ждал в одной миле к северу от Бриксхема.