Талисман из Ла Виллетт - Клод Изнер

Пыхтя, как омнибус маршрута «Бельвиль — озеро Сен-Фарго», он вскарабкался на вершину холма, где тянулась двумя шпилями к небу церковь Святого Иоанна Крестителя.

Перед стрельчатым порталом здания, выстроенного по образцу святилища XIII века, человека в красных сабо и синем кушаке не оказалось. Жозеф справился о нем у мастера по склейке фарфора на Эншевальской аллее, и тот махнул рукой в сторону Палестинской улицы.

Жозеф обогнул школы, о которых говорил ему Сильвен Брикар, и попал на улицу Солитер, но сориентироваться не сумел и спросил дорогу у двух молоденьких прачек с корзинами белья. Они рассмеялись ему в лицо и убежали. Следуя указаниям, полученным от глуховатой старухи, которая плела сиденья для соломенных стульев, и стоявших у бистро подмастерьев, он наконец попал на улицу Ла Виллетт, где пухлощекая консьержка в фартуке в горошек и с забранными в большой пучок волосами направила его в заканчивающийся тупиком переулок. Ему показалось, что он попал в какую-то заморскую страну, но это была явно не Америка. Жозеф поднялся по лестнице в четыре ступени и увидел перед собой сколоченные из досок лачуги, разделенные ручейками грязных сточных вод. Обитатели этих, с позволения сказать, домов, были, наверное, самыми сирыми и убогими из всех парижан. Оборванные ребятишки носились между домами, петухи и куры выискивали корм, лаяли собаки, мычала корова. Воинственный петух напал на Жозефа и несколько раз пребольно клюнул его в лодыжку, так что тому пришлось искать спасения в первом же дворе. У колонки закоченевшие от холода женщина и две девочки накачивали воду в ведро, чтобы напоить корову, пегую нормандку.

— Ваша корова просто красавица, — заметил Жозеф.

— Она наша спасительница, без ее молока мы с малышками умерли бы с голоду.

— Вода хорошая?

— Уж получше, чем в сернистом источнике на улице Атлас! Ту мы берем только для полива огорода. Налить вам стаканчик?

— Спасибо, я не хочу пить. Не знаете, где живет Сильвен Брикар?

— Миллионер? В конце прохода, сразу увидите: самый большой дом, каменный, на засовах и замках — дядюшка Брикар страсть как боится воров.

Корова стояла неподвижно, шустрый петух осмелел и решился снова напасть на Жозефа, но девочки отбили атаку и загнали наглеца в курятник.

— Думаю, вы преувеличиваете его богатство, ведь он торгует черствым хлебом, — пробормотал Жозеф, посматривая на закрывавших дверцу курятника девочек.

— Да он в золоте купается, уж будьте уверены, — возразила женщина. — Вообще-то он человек неплохой. Часто выручает нас с тех пор, как моего Теодюля уволили из мастерской и он вынужден подрабатывать в порту на разгрузке и истопником на вокзалах. Вчера Сильвен принес нам целый мешок зачерствевших хлебцев. Мы размачиваем их в молоке, и выходит очень даже вкусно. Булочник и угольщик в кредит отпускать не хотят, а я заложила уже почти все, что было.

— Значит, он добрый малый, этот Брикар.

— Как посмотреть… — И женщина поведала Жозефу, что у Миллионера есть замок в Берри, куда он вскорости уедет и будет жить там в свое удовольствие.

— По трудам и честь, Брикар надрывается на работе, а лишних ртов у него нет. — Женщина взглянула на дочек.

Жозеф распрощался со словоохотливой кумушкой и пошел вниз по улице.

— А тетка была права, это не дом, а чистой воды форт, — пробурчал себе под нос Жозеф, глядя на бетонный куб с железной дверью.

Стучать пришлось долго: хозяин явно разглядывал незваного гостя в глазок.

— А, это вы, — прошамкал Сильвен Брикар. Он высунул голову за дверь, убедился, что Жозеф пришел один, и только тогда впустил его.

— Вы чего-то опасаетесь?

— Осторожность не помешает, миром движет зависть.

В доме аппетитно пахло выпечкой. Жозеф представил себе печь с марципанами и пряниками, сглотнул слюну — он был сладкоежкой — и достал из кармана завернутую в мятую бумагу книгу.

— Это заказ мадемуазель Софи Клерсанж — вернее будет называть ее Мэтьюсон. Помните, вы назвали мне первый слог ее фамилии? Так вот, я узнал остальное!

Сильвен Брикар почесал седеющую голову. Одет он был по-домашнему — в блузу, заплатанные штаны и старые сапоги — и весь выпачкался в муке.

— А мне она зачем? Отнесите ее в гостиницу!

— Мадемуазель Клерсанж выехала «по-английски», никому ничего не сказав.

— В таком случае, доставьте книгу в кондитерскую.

— В какую именно?

— «У Синего китайца», что на улице Винегрие. Хозяйка — вдова Эрманс Герен.

— Мой патрон рассердится, я обещал ему обернуться по-быстрому.

— А у меня, знаете ли, хлеб в печи, так что выметайтесь отсюда и катитесь на улицу Винегрие! По правде говоря, тамошняя хозяйка не слишком меня жалует, может и выгнать. Что вы хотите — возраст, к старости у женщин портится характер. А что за книга, роман?

— «История преступления» Виктора Гюго.

— А, Гюго! Как-то раз меня из-за него целую ночь продержали в участке. Мы студентами схлестнулись с полицией, власти ведь запретили играть пьесу «Рюи Блаз».[77]Подрались, попинали друг дружку. В пьесе и впрямь были смелые строки:

Приятный аппетит, сеньоры!

О, прекрасно!

Так вот, правители Испании несчастной!

Министры жалкие, вы — слуги, что тайком

В отсутствие господ разворовали дом![78]

К великой досаде Жозефа, продекламировав отрывок из пьесы, Сильвен Брикар вознамерился вернуться к своей выпечке. Нужно было немедленно «взбодрить» разговор.

— Эти стихи по-прежнему актуальны. По правде говоря, шишки, которые нами правят, все так же обирают народ… Ну и память у вас, мсье, вы наверняка были очень молоды, когда заучивали эту роль!

Миллионер поддался на лесть.

— У меня врожденный актерский талант. Нужно было поступить на сцену, мог бы играть любовников и мерзавцев. Я тогда вкалывал у кондитера, зарабатывал гроши и был влюблен в продавщицу. Ей было всего восемнадцать — просто милашка и вовсе не задавака. Но она предпочла мне моего дружка. Такова жизнь, ничего не поделаешь.

— Как ее звали?

— Эрманс.

— Как хозяйку «Синего китайца»?

— Это она и есть, только потолстела, да морщин у нее теперь прибавилось.

— Она вышла замуж за вашего друга?

— Спрашиваешь! Он успел ее обрюхатить, а потом — малышке был всего месяц — его забрили. Вперед, в Седан! Война хороша в патриотических куплетах, как послушаешь, так прослезишься, а подранят на поле боя — вмиг протрезвеешь. Я-то поступил, как наши «неподкупные» министры, спрятался у матери в Бордо и затаился, пока все не улеглось.