Аманда - Кей Хупер

— Возможно, это связано с давней травмой. Вероятно, еще в детстве запах лошадей ассоциировался в вашем сознании с чем-то страшным и болезненным, и теперь он вызывает страх.

— Но я ничего такого не помню.

Хелен задумчиво смотрела на нее.

— Реакция на запах с течением времени усиливается?

— Да, с тех пор как я сюда приехала, страх становится все сильнее. Особенно в последние две недели. Иногда я просыпаюсь по ночам в ужасе: мне повсюду чудится запах лошадей.

— В таком случае вы недалеки от разгадки. Похоже на то, что ваше сознание готовит вас к какому-то шоку… к раскрытию тайны, о которой вы не хотели вспоминать.

— Такое возможно?

— Ну конечно. Наш мозг — очень надежный охранник. Часто он нас защищает — пока возможно — от потрясений, которые мы не в силах перенести. Воспоминания возвращаются, когда мы к ним готовы, когда мы достаточно сильны, чтобы выдержать потрясение. А то, что запах лошадей вызывает у вас страх… Знаете, запахи — это один из сильнейших стимуляторов памяти, которыми обладает человек.

Аманде стало не по себе.

— Что-то мне это не нравится.

Хелен улыбнулась.

— Не думайте об этом. Вы все вспомните, когда будете к этому готовы. Попытки искусственно вызвать воспоминания или, наоборот, их избежать все равно ничего не дадут.

Аманда кивнула, хотя слова Хелен до конца ее так и не убедили.

— А что с Виктором? Действительно несчастный случай? Глупая неосторожность?

Хелен пожала плечами.

— Похоже, что так. Пока мне ничего другого не удалось обнаружить. Гидравлика вполне могла подвести, и борт мог упасть на Виктора. С другой стороны, — неожиданно добавила она, — кто-то мог умышленно нажать на кнопку экстренного спуска, которая существует на случай, если нужно срочно опустить борт и выпустить коней.

— Но кому это могло понадобиться?

— Я понятия не имею. А вы?

Поколебавшись, Аманда молча покачала головой. В конце концов, снова подумала она, никто же не знает, что Виктор рассказал ей о том, что произошло здесь двадцать лет назад. А если даже кто-то об этом узнал или, может быть, Виктор сам рассказал кому-нибудь, что из этого? Кристин мертва, Мэтта Дарнелла давно нет. Кого может теперь интересовать их роман, если он когда-то и был?

— Он мне показался очень несимпатичным человеком. Но он живет здесь больше двадцати лет, и если кто-то хотел его убить, это давно могли сделать.

— Да, я тоже так думаю, — согласилась Хелен.

Аманда заговорила о другом:

— Как я понимаю, о происшествии на вечеринке пока новостей нет?

— Нет, — вздохнула Хелен. — Эти чертовы лаборатории, похоже, совсем закопались, никакого движения. Но результаты в любом случае придут ко мне, так что я сразу дам вам знать.

— И генетический анализ тоже?

Хелен удивленно взглянула на нее.

— Нет, они поступят прямо к Джессу. Он сам на этом настоял. А поскольку счета оплачивает он, мы обязаны делать, как он хочет.

Теперь пришла очередь Аманды удивиться. Впрочем, она сразу поняла причину: Джесс, даже в случае если анализы не подтвердят ее родство с Далтонами на сто процентов, вполне способен объявить, что результаты неопровержимы. Более того, он способен выдать отрицательные анализы за положительные. Больше всего на свете Джесс не любит оказываться неправым.

— Я этого не знала.

Неожиданно их обдало острым запахом лошадей.

— Что с вами, Аманда?

Аманда с трудом сглотнула слюну, пытаясь преодолеть страх.

— Я… мне… мне надо идти, Хелен. Пожалуйста, передайте Уокеру, что я не смогла его дождаться. Я… мы с вами позже поговорим.

Не думая больше ни о чем, она бросилась к дому.

— По-моему, все ясно, — произнес шериф Гамильтон своим обычным усталым голосом. — Борт неожиданно упал, а Вик, к несчастью, в этот момент оказался прямо под ним.

Уокер кивнул:

— Да, я тоже так думаю. Но, к сожалению, мы с вами совершенно не разбираемся в гидравлике, шериф. А насколько я знаю Джесса, он потребует, чтобы грузовик проверили от и до. Вы организуете его отправку в город на прицепе или мне самому это сделать?

— Да зачем на прицепе? Бог с вами, Уокер. Там же только борт отказал, а мотор в полном порядке.

— Не забывайте, это старый грузовик. Тормоза у него тоже на гидравлике. Вы решитесь вести его десять миль по горным дорогам?

Гамильтон сдвинул шляпу на затылок. Вздохнул.

— Наверное, нет. Ладно, распоряжусь насчет прицепа.

Уокер рассеянно кивнул. Он в этот момент внимательно рассматривал борт грузовика, теперь поднятый и надежно закрепленный. На его поверхности, окрашенной черной краской, он не заметил подозрительных следов. Потом перевел глаза на песок, где несколько часов пролежало тело Виктора, до того как его обнаружили.

— Вас что-то беспокоит? — Выцветшие голубые глаза шерифа цепко взглянули на Уокера.

— Пока не уверен. Что-то здесь не сходится. — Уокер нахмурил брови. — Опустите этот борт еще раз, пожалуйста. Я хочу заглянуть внутрь.

Гамильтон сделал знак помощнику. Они отошли, встали по сторонам. Борт медленно опустился. Салли подошел к Уокеру.

— В чем дело?

Уокер долго и внимательно изучал кузов, затем задумчиво спросил:

— Зачем он вообще поднимал этот борт, Салли?

— Что ты имеешь в виду?

— Я спрашиваю, какой в этом смысл? Зачем было запирать его после разгрузки? Я много раз видел этот грузовик пустым у конюшни. Он всегда стоял с открытым бортом.

Шериф подошел ближе.

— Это правда, Салли?

— Вроде бы да. Он стоит здесь между конюшнями, никому не мешает, так что нет смысла поднимать борт. Обычно он стоит открытый. Проветривается.

— Кстати, — вмешался Уокер, — вот еще одна причина, почему Виктор вряд ли стал бы закрывать борт. После долгого путешествия с шестью лошадьми запах здесь тот еще. Взгляните вокруг: ни лопаты, ни тележки, ничего похожего. Значит, он не собирался убирать в грузовике, пока не выспится.

— Да он никогда и не убирает сам. Для этого есть рабочие. Но ты прав, Уокер. Вряд ли он стал бы поднимать этот борт.

Все трое переглянулись.

— О черт! — вырвалось у шерифа.

— Вряд ли мы сейчас обнаружим что-нибудь интересное, — вздохнул Уокер. — Утром здесь побывали десятки людей. Если и оставались какие-то следы, теперь их все равно уже нет.

— Но кому понадобилось убивать его! — приглушенным голосом воскликнул Салли. — Он, конечно, пройдоха, особенно когда дело касалось женщин. Но ведь то же самое можно сказать о половине мужчин в этом округе. Виктор был настоящий сукин сын и мало кому нравился, ну и что из этого? Не разбивать же человеку череп только из-за того, что он тебя бесит.