Ночи синего ужаса - Эрик Фуасье

– Мне кажется, я вас знаю, месье, – вмешался инспектор Верн, больше не в силах скрывать неловкость. – Вы случайно не…

– Матьё Орфила[96], – перебил его старший арестованный, – декан Медицинского факультета и член Генерального совета богаделен.

Валантену сделалось совсем нехорошо. Перед ним была знаменитость научного мира – величайший специалист по судебной медицине, врач, чей курс по токсикологии он слушал четыре года назад и чей трактат[97] произвел революционный переворот в практике аутопсии.

– А это, – продолжал выдающийся профессор медицины, – один из моих достойнейших коллег, доктор Анри Фэвр, который помогает мне в специфических исследованиях.

Услышав эту фамилию, Валантен хлопнул себя по лбу и шагнул ко второму арестованному. Этому человеку было слегка за тридцать, и его вдохновенное мечтательное лицо в обрамлении пышных белокурых бакенбардов подошло бы скорее поэту, нежели последователю Эскулапа.

– Фэвр! Ну конечно! – вскричал Валантен. – Вас я тоже знаю! Это ведь вы проводили вскрытие Максима де Шантурне! Мы с вами беседовали четыре дня назад.

Видок незаметно сделал своим людям знак опустить оружие, а Валантен тем временем почтительно поклонился профессору Орфила.

– Я более не сомневаюсь, что мы вместе стали жертвами недоразумения. Однако вы должны признать, что все это… – он обвел широким жестом земляные холмики, мешки, открытый люк и стоявший на полу длинный деревянный ящик, который принесли двое работяг, – не может не вызвать вопросов.

– Разумеется, охотно признаю, – кивнул Орфила. – Впрочем, именно поэтому мы с доктором Фэвром старались работать в строжайшей тайне. Но раз вы здесь, значит, несмотря на меры предосторожности, мы все же возбудили любопытство у окрестных жителей.

– Кирки и лопаты создают шум, который сложно не заметить, особенно посреди ночи. Быть может, вы расскажете нам о цели ваших, как вы сами выразились, «специфических исследований»?

Несмотря на весьма неординарный антураж, прославленный ученый заговорил авторитетным тоном, которым читал лекции своим студентам:

– С величайшим удовольствием. Как вам, безусловно, известно, поднимать из земли гроб с человеческими останками допускается лишь в редчайших случаях по решению суда об эксгумации для прояснения причин смерти, если после похорон выясняется, что она могла быть не случайной и не естественной.

– Уважение к мертвым – святое дело, – сдержанно прокомментировал Валантен.

– Разумеется, разумеется, – покивал Орфила, – никто и не утверждает обратного. Однако нам с моим коллегой пришло в голову, что дальнейшему развитию судебной медицины немало поспособствовала бы возможность эксгумировать трупы в исследовательских целях. Тут против нас работает еще и глубоко укорененное в некоторых умах представление о том, что подобные практики смертельно опасны по причине вредных выделений и испарений, сопутствующих гниению. Однако изучение процессов разложения при разных внешних условиях поможет в будущем упростить постановку диагноза и получить ценнейшие сведения об обстоятельствах любой подозрительной смерти.

– Поэтому мы, – подхватил доктор Фэвр, – задумали исследовательский прожект, связанный с оценкой сроков и особенностей трупного разложения при захоронении останков на разной глубине и в различной среде, а именно: в земле, в воде, в песке, в навозе… Если мы хотим добиться полезных для судебной медицины результатов, в лабораторных условиях важно воссоздать все разнообразие природных грунтов, которые можно найти в реальной жизни.

– Органы, закрученные у вас в банках, там, в погребе, никакие не лабораторные, а взяты от настоящих трупов, – не выдержал Видок. – Вы ведь их где-то достали…

– Это была, разумеется, самая сложная и деликатная задача, – снова подал голос Орфила. – Как я уже сказал, у нас не было возможности проводить исследования на уже захороненных телах. Это препятствие долгое время не давало нам приступить к прожекту. Мы уже думали, что придется от него и вовсе отказаться. И тогда доктору Фэвру в голову пришла простая, но вместе с тем спасительная мысль: воспользоваться трупами из числа тех, которые не были никем востребованы для погребения и регулярно поставляются в университет для анатомических штудий и практических занятий студентов. Я немедленно обратился с ходатайством к властям, и мне не составило труда убедить их, что покойников, не удостоившихся христианских похорон, можно, не нарушая никаких запретов, закапывать и выкапывать сколь угодно много раз сугубо в научно-экспериментальных целях.

У Валантена вопросов больше не было. Ему еще предстояло проверить показания обоих врачей, но он знал, что это будет легко, и заранее почти не сомневался в том, что декан Медицинского факультета, великий ученый, которого высоко ценил сам Жозеф Пеллетье, сказал ему чистую правду.

И сейчас как никогда остро Валантена кольнуло неприятное чувство, будто он имеет дело с какой-то непостижимой преступной комбинацией, беспомощно разглядывает запутанный клубок интриг и не знает, где хвостик нитки, за который нужно потянуть, чтобы его распутать.

Глава 26, в которой снова заходит речь о викарии

Расследование грозило обернуться полным провалом. В субботу Валантен остался дома, чтобы немного оправиться от постигшей его в очередной раз неудачи, но во второй половине дня примчался посыльный с запиской от Видока. Друг просил молодого инспектора спешно прибыть к плавучей бане Меннетье. Тон записки не терпел возражений, и Валантен сразу понял, что в деле появились новые осложнения.

Означенные осложнения ждали его на набережной Орм, в полумраке под первой опорой моста Марии, и имели неприятный вид трупа с синей кожей.

– Кто таков? – поинтересовался Валантен у Видока, удрученно смотревшего на мертвого мужчину лет шестидесяти в грязной одежде, лежавшего возле его ног.

– Клод Вильнёв. Химик. Один из двоих пропавших ученых. Тело нашел грузчик из Порт-о-Бле. Он как раз закончил работу и шел по набережной домой, в сторону Арсенала. Возможно, тело подбросили сюда прошлой ночью.

– Подбросили? Есть уверенность, что он не сам сюда приехал?

Видок указал на следы колес рядом с трупом.

– Эти отпечатки оставил не фиакр. Ни наемные, ни домашние экипажи на этот участок набережной не заезжают, потому что здесь слишком грязно.

Инспектор поднял голову и устремил взгляд на огромную баржу, стоявшую на якоре в пяти десятках туазов ниже по течению. Это была плавучая баня Меннетье.

– Догадываюсь, о чем вы сейчас думаете, – снова заговорил Видок. – Похоже, мне пришла на ум та же мысль, едва я получил доклад о прискорбной находке. Да, это не может быть совпадением. Три изувеченных трупа больных холерой с изъятыми органами, три исчезнувших ученых из Санитарного комитета. Потом ученые появляются тоже с признаками холеры, а их трупы находят в местах, напрямую связанных с кем-то из первых трех жертв убийства или в непосредственной близости от них.

– Но это же бред какой-то! – пробормотал Валантен – в голосе его слышалась смесь досады и бессильной ярости. – Выглядит как тщательно