В сумерках моря - Вадим Юрьевич Панов

Она задумалась. Потом кивнула:

– Я понимаю, о чём ты.

– Разве можно не понять?

– Те, кому нужны блага и деньги, не поймут.

– Поймут, они ведь люди. А знаешь, что интересно? – Он больше не хотел говорить о тех, кто может не понять. – Когда ты задала вопрос, ответ пришёл мгновенно, словно лежал на поверхности, подготовленный всей моей жизнью, и я просто взял его со стола. И только потом вспомнил, что ничего не помню.

– То есть ответ пришёл из твоей глубины? – очень тихо спросила она.

– Похоже на то.

– Интересно.

– Я бы сказал: невероятно интересно.

– А сейчас ты один?

Сомнений в том, что он будет спрошен, не было никаких. А вот ответ прозвучал странно. На первый взгляд.

– Я пока не знаю, – мягко произнёс Феликс.

– Ты так ответил, потому что вспомнил, что ничего не помнишь? – Она смотрела на море.

– Я так ответил, потому что не знаю, что ответишь ты.

Он чуть сжал её руку. Чучуть. И почувствовал, что она ответила. И прижалась к нему плечом. Не уткнулась, а прижалась, чтобы вместе, а не только рядом.

– Ты не знаешь, потому что не спрашивал.

– Я не спрашивал, потому что мы не говорили.

– А теперь ты хочешь поговорить?

– Нет. Теперь я хочу точно знать… что не один. – Феликс повернулся и посмотрел девушке в глаза.

– Теперь ты знаешь. – Джина положила руки ему на плечи и улыбнулась. – Ты же знаешь, что ты знаешь.

И поцеловала его в первый раз по-настоящему. Очень крепко. В губы. Стоя на просторе, который, несмотря на свою бесконечность, превратился в нечто меньшее, чем стали они.

Вместе.

* * *

– Спасибо, что подвезли, – с чувством произнёс Жёлтый. Благополучное завершение разговора с самим Цезарем, сытный ужин и несколько бокалов пива привели его в чудесное и даже несколько игривое расположение духа. – Если честно, не ожидал. Мне не жаль денег на такси, но очень приятно, что вы позаботились…

– У нас дела на пляже, – оборвал разошедшегося Жёлтого сидящий за рулём Буня.

– Искупаться решили?

Читер повернулся и холодно посмотрел Жёлтому в глаза.

– Ты, мать твою, с кем сейчас разговариваешь? Или у тебя от синьки мозг отключился?

Резкая и совершенно нехарактерная для Читера фраза стала для Жёлтого ушатом холодной воды.

– Извини, – опомнился он. – Блин, Читер, Буня, простите меня: день выдался охрененно тяжким, так что я немного путаюсь и не уследил за языком.

– И что? – с нажимом уточнил Читер.

– Такого больше не повторится.

– Хорошо. – Читер вернулся в кресло и вновь стал смотреть вперёд. – Мы едем на пляж Сергея, потому что об этом нас попросила твоя подружка.

– Аля? – удивился Жёлтый.

– Да.

– Что она придумала?

– Она за тебя волнуется, если что.

– Бабы меня любят, – самодовольно сообщил Жёлтый.

– Говоришь так, словно удивляешься, – обронил Читер.

– Раньше удивлялся, теперь привык.

Читер покачал головой, но промолчал. Чёрный «Land Cruiser» въехал на парковку пляжа, остановился, и к нему сразу же подбежала Аля.

– Жёлтый!

– Здесь я, здесь… Привет. – Он вышел из машины, обнял женщину и поцеловал в губы. – Всё хорошо.

– Я сильно за тебя испугалась, – прошептала Аля.

– Я всё порешал, услышала? Всё разрулилось.

– Ещё не всё. – Читер покрутил головой, разминая шею, и посмотрел на женщину: – Показывай.

– Что она должна показать? – не понял Жёлтый.

– Она знает.

– Но…

– Идёшь с нами молча, – бросил ему Буня, которого изрядно раздражал самодовольный и наглый Жёлтый. – Мы тебе потом скажем.

– Всё в порядке, дорогой, я кое-что заметила и рассказала об этом Читеру. Он решил, что это важно.

– Что?

– Где? – перебил Жёлтого Читер. – Аля, я не хочу болтаться здесь до утра.

На Жёлтого он не обратил никакого внимания.

– До утра и не придётся. – Женщина повернулась и направилась к морю. – Пошли.

Пройдя через пляж, включили фонарики – без них в поздних сумерках лазить по камням было опасно. Читер прихватил из машины большой и мощный, луч которого, кажется, мог добить до турецкого берега. Остальные довольствовались смартфонами.

– Где-то здесь, – пробормотала идущая первой Аля. – Надеюсь, я смогу найти это место в темноте.

– Ищи, – проворчал Буня. – Сама вызвалась, никто тебя за язык не тянул.

– Если ты не забыл – это тайник, – огрызнулась Аля. – Он для того и сделан, чтобы его сложно было найти.

– Вот и не болтай. Не отвлекайся.

Аля хотела что-то добавить, но передумала и скрылась в камнях.

– Вы скажете, что происходит? – спросил Жёлтый.

– Увидишь, – равнодушно ответил Буня.

– Что мы ищем?

– Не мы, а твоя девчонка.

– Я нашла! – сообщила Аля. – Нашла тайник. Но он пустой.

– Совсем пустой?

– Кажется.

– Если он пустой, откуда ты знаешь, что это тайник? – поинтересовался Читер.

– Кажется.

– Всё у тебя кажется, – не выдержал Буня.

– Джина здесь ошивалась, точно говорю.

– Дай я посмотрю.

Читер уверенно раздвинул спутников, пролез в камни – Аля светила ему под ноги, присел на корточки, окончательно исчезнув из виду, а через несколько секунд вновь появился, держа в руке что-то тёмное.

– Что это? – спросил Буня.

– Тряпка. Свёрнутая. Внутри лежала.

– И что?

– Сейчас узнаем. – Читер вернулся к спутникам, оглядел свёрнутую, а не скомканную тряпку в свете фонаря, протянул напарнику. Буня, поняв, что нужно делать, наклонился и понюхал.

– Что скажешь? – тихо спросил Читер.

– Ты знаешь, что я скажу, – пробурчал в ответ здоровяк. – Это оружейное масло.

– Верно. А внутри – вот. – Читер аккуратно развернул тряпку и усмехнулся, глядя на два снаряжённых магазина к пистолету Макарова.

* * *

Щёлкает зажигалка, огонёк разрывает тёплую тьму, но тут же слетает в сторону, прочь, под порывом дыхания и умирает в тёплой тьме, не успев затлеть табак – а ведь для того был вызван. И тихонько смех – оттуда же, откуда прилетело дыхание, смех и тихое ёрзанье. И полушёпот-полуголос:

– Тут нельзя курить.

– Да, ерунда, – отвечает он, улыбаясь.

– Нельзя, не вредничай, не надо, я тоже хочу…

Джина прижимается теснее, и Феликс отвечает:

– Не «тоже», а «снова».

Она смеётся едва слышно, счастливо, довольная, берёт его руку и кусает пальцы, делая так, что он закрывает глаза от удовольствия. От счастья быть с ней. Обнимать её. То крепко, что она стонет, то нежно касаясь едва и возбуждая мягкой лёгкостью. Сжимать её плечи – хрупкие и тонкие, которые она мнит широкими… И целовать их. И шею целовать, когда Джина под ним – плечи и шею, а потом – впиваясь крепко и сливаясь дыханием, словно навсегда. А может – навсегда, потому что нет ничего