Вулкан страстей наивной незабудки - Дарья Донцова

– Кара! Ты теперь не станешь со мной общаться?

Хлебникова обняла мать лучшей подруги.

– Никогда тебя не брошу! Разве ты сделала что-то плохое? Бедная больная девочка понятия не имела о преступлениях родителей и брата.

– Карочка, – всхлипнула Моисеенко, – ты знаешь, как я тебя за все отблагодарю.

– Мне ничего не надо, – отмахнулась Карина.

– Галина Сергеевна, вы помните Степана Ильича Калягина? – спросила я.

– Степу? Конечно, – удивилась Моисеенко, – он лучший друг Валентина с пеленок. Они вместе с мужем клинику основали. Степан стал верующим, удалился от мира, в монастыре живет, точный адрес обители не назову. Степа давно со мной не общается.

– Мы его нашли, – оказала я, – Степан Ильич пребывает в здравом рассудке и твердой памяти. Уж простите мое неуемное любопытство, а где Валентин Петрович деньги на создание клиники взял?

Галина пожала плечами.

– Супруг меня никогда в финансовые вопросы не посвящал. Думаю, Степа где-то раздобыл сумму, или в долг с Валентином взяли. Валя всегда говорил: «Галочка, занимайся детьми, остальное моя забота». И я больше не лезла в деловую сферу. Я не бизнесмен. После смерти Вали я растерялась, не знала, что с клиникой делать. Несколько лет ею управлял Степан Ильич Калягин. Потом Степан принял решение удалиться от мира. Передо мной опять встал вопрос: может, клинику продать? Но Карина посоветовала не отдавать прибыльный бизнес в чужие руки. Глеб, ее муж, крупный юрист и экономист. Он пообещал подобрать хорошего управляющего для медцентра, а пока такового нет, временно сам встал у руля.

– Глеб увлекся, – улыбнулась Кара, – до сих пор тщательно следит за всем, что происходит в клинике. Он член Совета директоров.

– Мы с Горти два председателя, – сказала Галина Сергеевна, – но толку от нас нет. Фактически всем управляет Глеб.

– Вернемся к стартовому капиталу, – вступил в разговор Валерий. – Откуда он?

Галина Сергеевна развела руками.

– Не знаю!

Крапивин включил телефон, в комнате зазвучал голос Калягина. По мере его рассказа лицо Галины Сергеевны несколько раз меняло цвет.

– Значит, Раскольниковы все же брали трофеи, – сказал Юрий Петрович. – Галина Сергеевна, где же их прятали? Помнится, мы на молекулы разобрали и дом, и сад, и сарай, и прочие хозяйственные постройки. Я сам в собачьей будке и загоне для кроликов рылся.

Моисеенко молчала.

Александр Викторович сел около нее и взял за руку.

– Понимаю, как вам тяжело. Большую часть жизни вы провели в страхе, вдруг правда о родне всплывет. Вы же знали, что сделали отец, мать и брат. Да?

– Не захочешь, а узнаешь, – прошептала Галина, – нам фамилию поменяли, за что милиции спасибо. А жилья у нас с бабкой не было. Вернуться в родную деревню мы не могли, нас бы на тряпки порвали. Соседи, кстати, не злобились. Бабка один раз поехала ночью в родную избу, приговор в отношении отца уже исполнили, мать с Николаем на зоне находились. Анна Сергеевна хотела кое-какие вещи забрать, денег у нас пшик был, на ее пенсию выживали. Бабка в полночь в дом вошла, свечку зажгла, Настя, соседка, огонек заметила и пришла глянуть, кто в чужих хоромах хозяйничает. Она бабке сказала:

– Наши никто не верит, что Сергей Петрович, Марина Степановна и Коля страшные люди. Доктор моего внука спас. Милиция виновных отыскать не смогла, поэтому Раскольниковых бандитами сделала, знаю, как это проворачивают, десять лет в райотделе милиции убиралась, насмотрелась, наслушалась всякого. О вас с Галюшей в селе никто слова дурного не скажет. Но лучше вам не возвращаться. Сюда ездят родственники, друзья убитых, хотят вашу избу поджечь, ироды окаянные, вас-то за что гнобить?

Мы с Анной Сергеевной снимали комнату в общаге, я в местной школе училась, меня там все дети ненавидели, звали зубрилой, но мне плевать на них было. Я понимала: медаль заработать надо, в институт поступить, тогда из помойки вылезу. Либо на работу хорошую устроюсь, либо замуж удачно выйду. Незадолго до вступительных экзаменов бабка умерла. Перед смертью она мне сказала:

– Езжай в деревню Лисовка, неподалеку от нее есть гора, в ней пещера. Фонарь возьми, вот тебе план, копай в указанном месте, достань захоронку и привези. Гляди только, чтобы тебя не заметили, покружи как следует.

Я Лисовку хорошо знала, там моя школа находилась, куда я с первого класса бегала. Но я не боялась, что меня узнают, здорово изменилась. Худая стала, волосы от хны совсем рыжие. Старуха мне каждую субботу в бане их красила, боялась, что кто-нибудь опознает внучку. Я вынула захоронку из пещеры и притащила бабке, та ее открыла и сказала:

– Тут дерьма всякого много, но и ценности есть, вот этот мешочек береги пуще глаз, в нем бриллианты, на них пол-Москвы купить можно. В распыл запас не пускай, за решетку попасть можешь. Потихоньку продавай, вот тебе телефон Игоря, скажешь ему: я дочь Сергея. Он поможет камни продать, упаси бог к кому другому обратиться.

Я испугалась очень. После бабкиной смерти поехала в Лисовку и зарыла шкатулку на прежнем месте. Не хотела кровавые украшения рядом с собой держать.

– Вы знали, чьи это вещи, – протянула Аня.

Галина скрестила руки на груди.

– Бабка объяснила.

Юрий Петрович крякнул.

– Анна Сергеевна была в курсе дела?

Мать Гортензии вдруг рассмеялась.

– Была в курсе дела! Конечно! Она в санаторий, где я лечилась, не из-за меня работать пошла, она меня ненавидела. Каждый день говорила: «Ты моральный урод. Дочь своих родителей. Чуть подрастешь и такой же станешь. Тебе нельзя замуж выходить, муж детей захочет, а ты ему родишь убийц».

– Значит, вы тоже все знали, – мрачно протянул Бумагин, – а я, дурак, пожалел девочку несчастную.

Галина Сергеевна перекрестилась.

– Душой своей клянусь, чтоб ей погибнуть, если я вру. До того, как мать, отца и брата арестовали, я ни о чем и не подозревала. Я маленькая была, глупая. Мне запрещали к гаражу приближаться, где погреб в полу, чтобы женщин мучить, оборудовали, бабка говорила:

– От тебя на замок закрыли, лестница там крутая, упадешь, шею сломаешь.

Потом я заболела, уехала в санаторий, Анна Сергеевна решила за мной ухаживать, чем меня сильно удивила. Она оплеухи мне без всякого повода раздавала. И вдруг!

Галина Сергеевна резко выпрямилась.

– Когда родителей судить начали, бабка мне все объяснила. Она знала, чем сын с невесткой и внуком занимаются, но остановить их не могла. Более того, Сергей приказал ей прятать драгоценности жертв, сказал:

– Поиграем еще немного с Маринкой и Колькой, а потом из Москвы уедем, к теплому морю подадимся, накопленное продадим, дом построим. Никто не заинтересуется, откуда у московских врачей капитал.

Когда отца расстреляли, а мать с братом отправили на зону, Анна Сергеевна стала меня каждый день бить, лицо не трогала, осторожно орудовала, боялась, что соседи по общаге услышат. Отметелит меня и требует: