Банда отпетых дизайнеров - Елена Логунова

По дороге, держась за живот и заливаясь нервным смехом, бежал усатый брюнет в красной феске. Зяма нахмурился. Он не успел понять, от кого получил по шее, но в полуобморочном состоянии слышал над собой гортанные голоса с турецким акцентом. Парень в феске с виду был натуральный турок, и мстительный Зяма не задержался подставить ему ножку. Фальшивый турок вспахал носом дорожную пыль, победно ухмыляющийся Зяма выступил из-за дерева…

– Ой, мамо-о-о! – истошно завопила ряженая Валька, с ужасом глядя на ряженого Зяму из-под перекосившейся фески.

– Никак, наших бьют? – встрепенулась Гелька, кружным путем шагающая к дому во главе победоносной группы захвата арбузов.

– Ой, мамо! – продолжала голосить Валька. – Рятуйте! Зупыныте це чудовысько!

Зяма очень удивился, что натуральный турок орет по-украински. Он вспомнил сексуально-лингвистический практикум, который в свое время организовала ему подружка-хохлушка, и совершенно правильно перевел Валькино «рятуйте» как призыв к спасению. Прочих слов он не понял, завертел головой, высматривая источник неведомой опасности, и увидел бегущих по окраине бахчи Ольку, Любку и Гельку. Прижимая к животам арбузы, Олька и Любка матерились с незабываемым малороссийским прононсом, Гелька же перла вперед молча, с изготовленным для голевого броска кавуном у плеча и решительным до остервенения лицом нападающей гандбольной команды на последних секундах финального матча за суперкубок.

– Дивчата! – расплылся в улыбке Зяма, безошибочно распознавший национальную принадлежность красавиц и размечтавшийся о синхронном переводе. – Не подскажете, что значит: «Зупыныте це чудовысько?»

– Зараз почуешь! – пообещала Гелька и метко запустила в осклабившуюся синюю харю добрым кавуном.

Телефон коротко прозвенел, отключившись раньше, чем я вытянула из кармана трубку.

– Зяма звонил, – сообщила я Алке, взглянув на список входящих номеров, и тут же вызвала братца.

– Абонент не отвечает, – после серии гудков сообщил автоответчик приятным женским голосом – меццо-сопрано.

– Позвони еще раз, – посоветовала Трошкина. – Бывает такое: звонишь – говорят, что абонент выключен, позвонишь через минуту – все в порядке, все на месте. Какие-то неполадки в Сети.

Я позвонила, в трубке немного погудело, и снова прорезался женский голос – высокий, первое сопрано:

– Алле?

– Вы не автоответчик! – уличила я незнакомку. – Где Зяма?

– Чулки снимает.

– Вот бабник! – я с трудом удержалась, чтобы не выразиться крепче, и повысила голос, надеясь докричаться до неразумного брата: – Зямка! Нашел время с бабами хороводиться! Забыл, зачем мы приехали?

Проворству братишки по дамской части можно было только подивиться. На четверть часа оставили без присмотра, так он и то успел подружку найти! И уже раздевать ее начал!

– Девушка, а вы ему кто будете? – пока я ошалело крутила головой, заинтересованно спросила трубка уже другим голосом, но не Зяминым, а снова женским – вторым сопрано.

– Она ему сестра! – сунувшись к телефону, сердито крикнула Трошкина.

Я тихо присвистнула. Мое недовольство братом быстро превращалось в восхищение. Что ни говори, а Зяма не рядовой мужик! Оказывается, у него там не одна, а сразу две бабы!

– А вы кто? – ревниво спросил Алку женский голос – опять новый!

– Сестра по разуму! – не задержалась с ответом Трошкина. – А вы кто такие, скажите на милость? Три девицы под окном?!

– Почему – три? Нас четверо, – со смешком ответил еще один женский голос. Тоже приятный, низкое грудное контральто.

– Стоите в очереди на раздевание? – съязвила Алка. – Или уже лежите?

– Нет, лежит он один, – с отчетливым сожалением ответила какая-то из Зяминых новых подружек. – Вот, чулки снял, оказалось – хорошенький хлопчик, а мы думали – уродище, кавуном его огрели!

Выслушав это признание, я выключила телефон и честно сказала Трошкиной:

– Ничего не понимаю! Похоже, Зяма нарвался на групповуху с какими-то ненормальными. Им нравятся и уроды, и хорошенькие хлопчики, они всех спешат пригреть и угостить арбузом. Зачем-то чулки на Зяму надели, извращенки…

– Я должна это видеть! – железным голосом сказала подружка.

– Пойдем, полюбуемся! – согласилась я.

Зяма в чулочках – на это стоило посмотреть!

К сожалению, мы не сообразили спросить, где именно мой братец производит публичную демонстрацию предметов женского туалета. Пришлось нам с Алкой побегать по полям, лугам и перелескам. Минут через десять, когда я уже решила, что к показу чулочных моделей мы опоздали, а последующего эротического шоу нам лучше не видеть вовсе, позвонил сам Зяма.

– Слышь, Дюха? – слабым, но веселым голосом позвал он меня. – Я все узнал!

– Все тонкости группового секса в извращенной форме? – съехидничала я.

– Нет, это у меня в ближайших планах, – довольно засмеялся братец. – Куда вы запропастились? Идите к нам! Белый дом за забором с шариками, ворота черные, с вензелями!

– Мы запропастились? Мы?! – взвилась Алка.

А Зяма захохотал и отключился.

Ворот с вензелями мы с Алкой не увидели, потому что на забор, составленный из большущих бетонных кеглей, вышли с огорода. Нашли за этим великанским боулингом белый дом с верандой, а на веранде – Зяму в одних бриджах и с мокрым полотенцем на голове. Свежевыстиранная розовая рубашечка с кружевами сушилась на веревке в садочке. Зяма возлежал на тюфячке в окружении четырех красавиц и с аппетитом кушал арбуз. Прям султан турецкий! Красавицы, отличающиеся пышными формами, были скудно одеты в купальные костюмы и смотрели на султана с нежностью и плохо скрытым вожделением. При виде этой картины обычно кроткая и вежливая Трошкина скрипнула зубами и с ненавистью прошипела:

– У, шахерезадницы!

Зяма блеснул глазами поверх арбузного полумесяца, приветственно чавкнул и представил нас своим одалискам:

– Это Индия и Алла!

Потом он небрежно кивнул на сгруппировавшихся у его ложа красавиц и скороговоркой назвал их имена:

– Оля, Люба, Геля и Валя.

– Очень приятно! – невыразимо желчно молвила Трошкина.

– Кавун исты будэте? – дружелюбно спросила красавица с рыжей косой и конопушками по всему организму.

– Будем! – согласилась я и потеснила братца на его султанской лежанке у подноса с угощением.

Арбуз был сахарный, хрустящий. Я с жадностью съела четыре больших куска, Трошкина тоже досыта похрупала сладкой алой мякоти и подобрела, но не сильно. Утеревшись любезно поданной ей салфеткой, она накинулась на Зяму так же, как перед этим на арбуз.

– Какие ко мне претензии? – обиделся братец. – Не знаю, где и чем занимались вы, а я лично нашел ответы на все вопросы! Во-первых, узнал, что именно тащил одинокий басмач: никакую не собаку, просто большую кожаную сумку. Во-вторых, я выяснил, что за мотороллер с будкой мы ошибочно приняли велосипед с прицепом. А вы-то сами чем можете похвалиться?