Тайна старой усадьбы - Андрей Анатольевич Посняков

Внимательно выслушав, Владимир Андреевич принялся задавать вопросы. Коля отвечал охотно, иногда, правда, задумывался, вспоминал…

– Голоса у заброшенного клуба? Да, мужские. О чем говорили, не слышал, я в клубе был. Но, мне кажется, они спорили… И еще – курили. Дымом пахло. Я выглянул… чуть погодя увидел парня. Длинный такой, лицо тоже длинное. Одежда темная, сапоги, кепка на самый лоб. Кажется, я его раньше где-то в городе видел, но точно не скажу. Узнать? Не знаю… Нет, собеседника не видел – тот ушел уже. Еще подумал, вдруг этот парень – тот самый браконьер, что был тогда в лесу… Я раз – и сфоткал! Думал – незаметно. А он, видно, звук затвора услышал. Вот и погнался. Фотик отобрал, меня толкнул… Ну, дальше я уже рассказывал.

Коля вздохнул и украдкой посмотрел на маму. Валентина сидела с каменным лицом, плотно сжав губы.

– А вот ты сказал – Анатолий Иваныч, – уточнил следователь. – Он когда появился? Сразу как ты из болота выбрался?

– Да нет. – Мальчишка покачал головой. – Наверное, через минут пять… Мы с Лииной уже на берегу сидели, в лесу. Похвастал, что вепсский букварь нашел. Это я его нашел, просто потом выронил… забыл.

– Так… Значит, он заходил-таки в клуб?

– Наверное. Только меня уже там не было.

– А потом Анатолий Иванович вдруг попросил ничего никому не рассказывать. Так?

– Так. Сказал, что сам в милицию заявление подаст.

– Ясно. А профессора Арнольда ты знаешь?

– Профессора? Нет… Ой, чуть не забыл! – внезапно разволновался мальчишка. – Как-то на почте разговор услышал. Ну, по межгороду. Меня еще дядя Игнат попросил листочки взять… Ну, я с немецкого перевожу. И как-то разговор услышал. Вот…

Коля достал из заднего кармана шорт бумажный листочек.

Следователь с любопытством вчитался: отрывочные фразы были записаны, судя по всему, по-немецки, но русскими буквами, как иногда пишут школьники, плохо знающие язык, и с переводом!

«Майн либер фройнд… Наш человек уже там… Да-да, я обязательно потороплю… Яволь… Все будет зер гут. И еще одно слово – «Вена».

– А Вена почему в кавычках? – Алтуфьев поднял глаза.

– Так он туда звонил, этот… профессор!

– Так ты же сказал – не знаешь.

– Я и не знаю, – пожал плечами парнишка. – Так его тетка назвала… ну, которая на почте. С Веной говорит, человек разговаривает. И еще добавила, что профессор. Там девочки еще стояли, журналы рассматривали – Женя и Катя. Из десятого, они тоже у нас в кружке занимаются.

– Так тетка им это сказала?

– Да нет же – никому! Просто сказала. Ну, типа похвасталась.

«Наш человек уже там… обязательно потороплю… все будет зер гут»… Выходит, кто-то из Вены торопил профессора, а тот, в свою очередь, Резникова! Интере-е-есно, что бы их заставило так торопиться и, главное, в чем? Впрочем, мало ли какие у профессора могут быть дела в той же Вене? И тем не менее…

Правда, к смерти Тамары Марусевич эти двое явно никакого отношения не имеют, как и к тому жуткому происшествию в усадьбе Возгрино. Еще очень интересно, что за парень отобрал фотоаппарат у Коли Ващенкова? Не он ли причастен к смерти музейного работника? Что за страшную тайну скрывает брошенная усадьба? Не зря ведь в ней был устроен тайник. Что могло там храниться? Что-то же хранилось, наверное… Пока больше вопросов, чем ответов. Ладно, будем разбираться дальше.

Хорошо бы Резников нашелся. Кстати, запрос-то на него отправлен – скоро ответ прийти должен. Скорее бы…

* * *

Двое – педагог Анатолий Резников и хулиган Митька Евсюков по кличке Дылда, – дожидаясь отъезда милиции, улеглись прямо в траву, на уютной лесной опушке, в тени, под раскидистою ивой. А может, это была и не ива, а еще какое дерево – не важно, вовсе не красоты природы интересовали сейчас эту странную парочку. А что? Рыбалка? Ну да, имелись у них и удочки, и крючки, и прочие рыбацкие снасти. Да и одеты оба были соответствующе.

– Долго еще будем выжидать? – закурив «Беломор», нетерпеливо поинтересовался Дылда.

Резников усмехнулся:

– Уж час – точно. И… я бы тебе не советовал идти в деревню. Я уж теперь и один справлюсь. Выясню, что надо, и вернусь. Вполне возможно, мы сюда зря приперлись.

– Опять загадками говоришь. – Выпустив дым, Евсюков смачно сплюнул в траву. – Ну, твое дело… Хоть и не люблю я, когда темнят. Между прочим, ты мне червонец должен, помнишь?

– Должен – отдам. – Анатолий флегматично потянулся. – В Озерске. Что так смотришь? Червонцы я в лес не таскаю. Да и вообще, если повезет сегодня, я сразу с тобой расплачусь, как договаривались. Ты, кстати, списки составил?

– Вот еще! Ну, не зыркай, не зыркай. Вот здесь все! – Постучав себе по лбу, Дылда осклабился. – Запомнил я, кто около усадьбы шатался, не так-то и много сюда хаживало. В Озерске скажу…

– Как знаешь…

Оба не доверяли друг другу, и это чувствовалось по всему. Докурив, Евсюков вытянулся на траве, подложив под голову котомку. Надвинул на самые глаза кепку, однако не спал – лениво жевал травинку, время от времени бросая подозрительные взгляды на своего компаньона.

А тот сидел, привалившись спиной к большому серому камню, смотрел куда-то вдаль да о чем-то думал или мечтал, судя по блуждающей улыбке. Наконец взглянул на часы:

– Ну, пожалуй, пора.

– Я с тобой!

– Не доверяешь?

– Нет. – Дылда нахально скривился и забросил за плечи котомку.

– Тогда придется помочь кое в чем… – Резников сузил глаза. – Ладно, там будет видно. Пошли.

– Э, напарничек! Удочки-то брать будем?

– Ах да…

Миновав луг с пасущимся невдалеке стадом, путники вышли к деревне. Неподалеку от автобусной остановки, на лугу, пас коз седобородый дед в застиранной гимнастерке и синих вылинявших галифе. Кирзовые сапоги, старая кепка и сучковатая палка, которой дед как раз сейчас наставлял на путь истинный одну из коз:

– Эх, мать твою! Коська, чертова дурища! Да куды ж ты в чертополох-то поперлась!

– День добрый! – улыбнувшись, поздоровался Резников.

Дылда даже рта не раскрыл, да и вообще, держался чуть позади своего компаньона.

– Здорово! – обернувшись, откликнулся дед. – Что ли, за рыбой?

– Ну да.

– И молодцы – с удочками! – Старик неожиданно прищурился. – А то третьего дня Васька Калаев, гад, трактором ручей запрудил, а потом туда провод со столба бросил! Всю рыбу и взял – вот ведь паразитина!

Дед говорил, как все местные, с ударением на первый слог – не руче́й,