Ледяная принцесса - Камилла Лэкберг

— Вот, это я думаю, будет тебе интересно.

И Эрика с грохотом бухнула на стол альбомы, подняв облако пыли. Джулия набросилась на верхний альбом, а Эрика села рядом с ней на диван, чтобы прокомментировать фотографии.

— А какой это год?

Джулия указывала на самую первую фотографию Алекс на второй странице альбома.

— Дай-ка подумать. Это, должно быть… тысяча девятьсот семьдесят четвертый. Да, точно, я думаю так. Кажется, нам здесь лет по девять.

Эрика провела пальцем по снимку и ощутила очень сильное тоскливое чувство где-то глубоко внутри. Это было так давно: она и Александра стояли голые во дворе теплым летним днем. И она хорошо помнила, как они голышом с визгом носились туда-сюда, уворачиваясь от холодных струй садовых разбрызгивателей. Самым примечательным на снимке, что бросалось в глаза в первую очередь, были вязаные варежки на Алекс.

— А почему она в варежках? Ведь, похоже, это июль или начало августа.

Джулия с недоумением посмотрела на Эрику, которая засмеялась, вспомнив прошлое.

— Твоя сестра очень любила эти варежки и постоянно их носила — не только всю зиму, но даже большую часть лета. Она была упрямая, как ослица, ее никто не мог заставить снять эти старые ужасные варежки.

Джулия посмотрела на снимок с почти болезненной нежностью. Но когда она нетерпеливо перевернула следующую страницу альбома, от нежности не осталось и следа. Для Эрики фотографии были реликвиями, оставшимися от совсем других времен. Все это происходило так давно, и столько всего потом случилось. Иногда у нее возникало чувство, что детские годы вместе с Алекс пролетели, словно какой-то сон.

— Мы были скорее как сестры, а не подруги. Мы все время проводили вместе и часто спали дома друг у друга. И обычно узнавали заранее, у кого что готовят на ужин, выбирали и шли туда, где будет вкуснее.

— Другими словами, вы часто ужинали здесь.

На лице Джулии в первый раз появилась улыбка.

— Да, кстати сказать о твоей маме — уж что-что, а готовила она здорово.

На одном снимке Эрика особо задержала взгляд, ласково проведя по нему пальцами. Это была необыкновенно красивая фотография: Алекс сидела на корме шлюпки Туре и хохотала, ее светлые волосы разлетались вокруг лица, а позади нее вырисовывались замечательно красивые очертания Фьельбаки. Наверняка они плыли к скалам, чтобы провести там целый день, купаясь и загорая. Таких дней было очень много. Мама Александры, как обычно, не смогла поехать вместе с ними: как всегда, она занималась домашними делами. Дни, когда она ездила вместе с ними, Эрика легко могла сосчитать по пальцам одной руки. Она усмехнулась, увидев фотографию Анны в той же лодке: как обычно, она изображала из себя обезьяну, висела на релингах и вовсю гримасничала перед камерой.

— Твоя сестра?

— Да, моя младшая сестра Анна.

Эрика ответила коротко. Ее тон ясно давал понять, что она не хочет продолжать разговаривать на эту тему. Джулия поняла намек и перелистывала страницы альбома дальше своими короткими толстыми пальцами. Она грызла ногти и на нескольких пальцах обкусала их до крови. Эрика заставила себя не смотреть на ее пальцы и вместо этого сосредоточилась на мелькавших перед ее глазами фотографиях.

К концу второго альбома Александра внезапно перестала появляться на снимках. Это было очень заметно, потому что раньше ее фотографии обязательно встречались на каждой странице. Джулия осторожно положила альбомы на журнальный столик и откинулась на спинку дивана с кофейной чашкой в руках.

— Налить тебе горячего кофе? Твой, наверное, совсем остыл.

Джулия посмотрела на чашку, подумала и решила, что Эрика права:

— Да, если остался, я с удовольствием.

Она протянула чашку Эрике, которая обрадовалась возможности размять спину. Плетеный диван был красивый и хорошо смотрелся, но от долгого сидения на нем начинали болеть спина и кончик. Похоже, Джулия чувствовала то же самое, потому что она поднялась и пошла за Эрикой в кухню.

— На поминках было довольно многолюдно. — Эрика стояла, повернувшись спиной к Джулии, и разливала кофе по чашкам. Вместо ответа она услышала какое-то неразборчивое бормотание. Она решила быть немного более настойчивой. — Я заметила, что ты и Нелли Лоренс довольно хорошо знакомы. Откуда вы знаете друг друга?

Эрика затаила дух. Бумага, которую она нашла в корзине дома у Нелли, заставляла ее с большим любопытством ожидать ответа Джулии.

— Папа работал на нее, — ответила Джулия неохотно.

Непроизвольно, словно сама Джулия этого не замечала, ее пальцы потянулись ко рту, и она ожесточенно принялась грызть ногти. Эрика забросила удочку дальше:

— Да, но это было еще очень задолго до твоего рождения.

— Я раньше подрабатывала летом у них на консервной фабрике.

Джулия на секунду оторвалась от ногтей, но ответ прозвучал так, будто у нее вырывали зуб.

— Кажется, вы друг с другом очень хорошо ладите.

— Да, я думаю, что Нелли видит во мне что-то, чего другие не замечают.

Улыбка вышла горькая, за ней что-то скрывалось. И Эрика не могла не почувствовать симпатии к Джулии. Наверное, ей было очень тяжело жить гадким утенком. Она промолчала, через какое-то время Джулии пришлось прервать тишину и продолжить.

— Мы всегда приезжали сюда летом, и как-то Нелли позвонила папе и спросила его, не хочу ли я немного подзаработать и потрудиться у них в конторе на фабрике. Едва ли я могла отказаться, и после этого я работала у нее каждое лето до начала учебы в педагогическом колледже.

Эрика понимала, что на самом деле ответ мало что объяснял, но она и не особо рассчитывала услышать что-нибудь от Джулии о ее отношениях с Нелли. Они опять вернулись на веранду, сидели на диване и молча пили кофе. Обе смотрели на лед, простирающийся вдаль, к самому горизонту.

— Тебе, наверное, было тяжело, когда мама и папа уехали с Александрой? — продолжила разговор Джулия.

— И да и нет. Мы тогда уже не играли вместе. Так что, конечно, это было грустно, но совсем не так драматично, как если бы мы тогда еще оставались лучшими подругами.

— А что случилось? Почему вы перестали дружить?

— Если бы я только знала.

Эрика удивилась, потому что, как оказалось, эти воспоминания по-прежнему доставляют ей боль и она все так же остро переживает потерю Алекс. Ведь с тех пор прошло так много лет, а то, что лучшие с детства подруги потом отдаляются друг от друга — скорее правило, чем исключение. Эрика думала, что, может быть, она чувствует себя так потому, что между ними не было никакого формального разрыва и никаких объяснений. Они никогда не ссорились ни по какому поводу, и Алекс не променяла ее на какую-нибудь новую подругу. Не было ни одной причины, из-за которой их дружба могла умереть. Алекс просто спряталась за стеной безразличия и потом исчезла, не сказав ни слова.