Кинжал всевластия - Наталья Александрова

Раушенбах мучительно сглотнул и двинулся к деревне на слабых, подгибающихся ногах.

Старуха увидела его, распрямилась, поудобнее перехватила топор и смотрела на приближающегося мужчину пристально и настороженно.

– Ты кто? – спросила она, когда их разделяло всего несколько шагов.

– Есть… я хочу есть… – проговорил Раушенбах, и понял, что его выдает акцент.

И действительно – в глазах женщины вспыхнула ненависть, рука с топором начала подниматься…

– Я латыш… – проговорил Вернер поспешно. – Немцы везли меня в Германию на принудительные работы, я сбежал из поезда и долго шел по лесу… я заблудился и очень хочу есть…

Он понимал, что его рассказ выглядит недостоверно, но ничего лучшего не придумал. Он надеялся на чудо.

И чудо произошло.

Рука с топором опустилась.

– Бери дрова, – проговорила женщина, поворачиваясь к избе.

Вернер подобрал охапку наколотых дров, пошел следом за хозяйкой.

Они поднялись по шаткому крыльцу, вошли в полутемные сени. Женщина прислонила топор к стене, обернулась к нему. Раушенбах с удивлением увидел, что она вовсе не старуха, может быть, немногим старше тридцати.

– Как тебя зовут, латыш? – спросила она странным, усталым голосом.

– Янис, – ответил Раушенбах после короткой паузы.

– Ваня, значит… – вздохнула женщина. – Как мужа моего звали… на него еще в сорок первом похоронка пришла, так и живу одна который год… Проходи в горницу, Ваня, я тебе чего-нибудь сготовлю. У меня, конечно, мало что осталось, но картошек несколько есть, и капустка квашеная…

Раушенбах поел. Хозяйка смотрела на него с грустью и умилением – ей давно уже не приходилось кормить мужчину. Сама она не ела. После еды его клонило в сон, хозяйка постелила ему на широкой скамье, и Вернер тут же провалился в черный омут без сновидений.

Проснулся он оттого, что почувствовал рядом горячее женское тело, услышал жаркий шепот.

– Ваня, – шептала хозяйка. – Ванечка! Который уж год я одна… обними меня, Ванечка!

На следующий день Вернер колол дрова, когда к забору подошла высокая худая старуха. Впрочем, теперь он не решался определять на глаз возраст местных женщин. Старуха поздоровалась, Раушенбах ответил глухо, неразборчиво. За спиной его беззвучно возникла Татьяна – так звали его хозяйку.

– Кто это у тебя, Тань? – спросила старуха.

– Это Вани моего родственник, латыш! – сообщила та поспешно.

– Ивана родственник? – с сомнением переспросила гостья. – Не слыхала, что у Ивана родня в Латвии…

– Много ты чего не слыхала! – отрезала Татьяна строго. – И болтаешь много. Ты, Степановна, поменьше болтай. А то ведь и нам есть что сказать – старик-то твой в полицаях служил…

Степановна фыркнула, развернулась и пошла прочь.

Старыгин увлеченно работал над ломбардской картиной, когда в дверь его мастерской постучали.

– Заходите! – откликнулся Дмитрий Алексеевич, отступая от картины и оглядывая ее с удовлетворением.

Дверь открылась, и в мастерскую вошел Несвицкий. Вид у него был жалкий и подавленный.

– Что случилось, Слава? – спросил Старыгин, убирая кисть в банку с растворителем. – У тебя такой вид, как будто начальство наехало…

– Хуже, – вздохнул Несвицкий. – Куницын умер. Даже не умер – вроде убили его…

– Куницын? Кто такой Куницын? – переспросил Дмитрий Алексеевич, удивленно моргая.

– Сергей Куницын, который мне принес тот самый кинжал… Представляешь, я ему звонил-звонил, у него никто не отвечает. Тогда я нашел его рабочий телефон. Он хоть в основном дома работает, но изредка ходит в присутствие, в Центральный архив. Так вот, позвонил я туда, спросил про Сергея – а там девушка чуть не плачет, говорит – разве вы не знаете, убили его…

– Да, грустная история! – вздохнул Старыгин. – А как, из-за чего – не сказали?

– Да нет… я как услышал, что его убили, до того расстроился, что трубку повесил… а теперь вот думаю – что мне делать с кинжалом? Вещь-то ценная, очень старинная…

– Передай его в Эрмитаж, – предложил Старыгин. – Сам говоришь, что вещь ценная, так что ей место в музее…

– Так-то оно так, – замялся Несвицкий. – Только мне Сергей говорил, что кинжал вроде бы не его… хозяева станут искать, а что мне тогда делать? Из Эрмитажа-то обратно не отдадут.

– Ну, не знаю. – Старыгин задумался.

– И дома его держать не хочется, – продолжал Святослав, – боязно как-то… и то уже всякая ерунда мерещится…

Вдруг у него в кармане зазвонил мобильный телефон.

Несвицкий достал трубку, поднес ее к уху, прислушался.

На лице его проступило удивление.

– Это Святослав Несвицкий? – проговорил хрипловатый женский голос. – С вами говорит Жанна, жена Сергея Куницына… то есть вдова… все никак не привыкну, что его нет…

– Да, такое горе… примите мои соболезнования…

– Вы понимаете, что я звоню не ради соболезнований. У меня есть к вам дело.

– Слушаю вас…

– Святослав, я знаю, что Сергей незадолго до смерти передал вам одну старинную вещь…

– Вещь? – растерянно повторил Несвицкий как эхо.

– Ну да, вещь… кинжал! – уточнила женщина, понизив голос. – Это очень ценная вещь, и я хотела бы ее вернуть…

– Ну да, конечно… – промямлил Святослав. – О чем речь…

– Я рада, что вы меня поняли! – Женщина заметно оживилась.

– Я привезу кинжал к вам домой… то есть к Сергею…

– Нет! – резко оборвала его женщина. – Туда нельзя! Та квартира опечатана милицией, и вообще… мне неприятно бывать там, это вызывает болезненные воспоминания…

– Хорошо, тогда что вы предлагаете?

– Давайте встретимся, так сказать, на нейтральной территории. Подъезжайте к семи часам на угол Северного проспекта и улицы Есенина, это недалеко от Поклонной горы…

– Да, я знаю это место…

– Вот и хорошо, – женщина неожиданно заторопилась. – Я буду ждать вас в машине, у меня синий «Гольф»…

Несвицкий хотел еще что-то спросить, что-то уточнить – но из трубки уже неслись короткие сигналы отбоя.

Святослав убрал телефон и неуверенно проговорил, обращаясь к Старыгину:

– Ну вот, вроде все само решилось. Как раз я раздумывал, что делать с этим кинжалом – а тут звонит вдова Куницына и просит его вернуть. Так что одной проблемой меньше, верну ей кинжал и вздохну спокойно…

– Вдова? – переспросил Старыгин машинально. – Ты мне не говорил, что Куницын был женат!..