Медный всадник - Дмитрий Вересов

– Вы понимаете, что значит, если мы сможем доказать, что существует способ без всяких механизмов, только открыв сам шлюз, здесь, перемещаться в пространстве?! – Один из ряженых прикоснулся пальцем к виску.

Они были еще далеко, шум ветра, крик толпы… Кирилл понял, что читает по губам – он давно научился этому искусству, которое несколько раз спасало ему жизнь на той стороне.

– Я понимаю только, что для непосвященного это звучит как тяжелый бред. Простите, но оказаться на месте этого несчастного я не хочу ни на минуту, даже если он, в самом деле, смог…

– Несчастного?! О да – методы, с помощью которых его обрабатывали, были грубоваты, но следует учитывать, что цели этой обработки лежали, скажем так, в политической плоскости. Да я и не уверен, что он несчастнее нас с вами. Представьте себе, заглянуть за грань, доступную обычному человеческому воображению. Кроме того, нам в любом случае ничего подобного не грозит. Во-первых, Анатолий Михайлович, вы забываете, в какие времена мы живем. Даже если вы выскочите на Невский в чем мать родила и начнете кричать, что завтра наступит конец света, вас сочтут только экстравагантным, и если и привлекут, то только потому, что прилюдная демонстрация гениталий еще не вошла в моду, а вот говорить мы вольны, что угодно. Мы бы с вами еще последователей набрали – что ни говори, а во всех этих реформах было кое-что положительное. Иллюзии относительно нашего общества рассеиваются, достаточно посмотреть, как все эти, с позволения сказать, культурные люди позволяют себя дурачить проходимцам и дуракам. Но нам к этому обществу обращаться за помощью, в любом случае, ни к чему.

– Простите, но я не совсем понимаю.

– А что тут понимать, дорогой мой? Мы уже запустили новую программу…

– Позвольте, а как же быть… с материалом?!

– Материал имеется. Правда, есть подозрение, что в данном случае значительную роль играют личностные качестве субъекта. Ну, что ж, как говорится, – будем искать!

Он начал протискиваться к этим господам, но тут его схватили за руку. Он обернулся, но никого не увидел. Только чайка, хрипло крича, боролась с ветром над его головой.

Марков почувствовал, что голова у него начинает кружиться. Если снова предстоит переход, подумал он, то момент неудачный, но не ему выбирать.

Ветер и восторженные крики толпы, залпы пушек, все это смолкло, уступив место прохладной тишине, в которой громким эхом отзывались и шелест бумаг, и хриплое дыхание, и хлопанье голубиных крыльев где-то высоко под каменными сводами…

– Ты убил человека на городской площади, и этому есть свидетели, чья надежность не подлежит сомнению!

– Но, ваша милость, я всего лишь актер! – пробормотал Кирилл, споря с судьей, почти неразличимым на высокой кафедре. – Убийствами не промышляю.

Кирилл был рад, что реплика насчет актера прошла незамеченной – эта профессия отнюдь не считалась почтенной в здешнем обществе. Но насчет реплики беспокоиться не стоило – произнесена она была на русском языке, которого здесь никто не понимал.

Он вспомнил, кто он и почему находится здесь. На площади какой-то малый пытался затеять с ним драку, Марков уже не первый раз возбуждал нездоровый интерес у всякого отребья – его задумчивый вид вводил их в заблуждение, заставляя думать, что перед ними книжный червь, не способный постоять за себя.

Вокруг поднимались колонны, дневной свет, проникая сквозь узкие высокие окна, рассеивался в сумраке зала суда. Маркову нестерпимо захотелось на простор. «Заседание не должно долго продлиться», – подумал он. Скоро явится его защитник с письмом от Невского или самого светлейшего графа Ддейла, и все решится миром. Будет приятно взглянуть в лицо судье, когда тот увидит графскую печать. Невский не оставит его в беде. Однако ожидаемый посланник все не появлялся.

«Впрочем, – подумал Кирилл со смехом, – можете убить меня – я все равно вернусь. Вот только умирать неприятно». Его смех гулко прозвучал под сводами и судья растерянно замолчал.

Неизвестно, какой была бы его реакция, но в следующее мгновение откуда-то из-за колонн появился прислужник, за которым следовал человек в дорожном плаще. Лицо его было Маркову незнакомо, но он понял, что этот человек привез его освобождение.

Судейские степенно расходились, словно в этом внезапном прекращении дела не было ничего необычного. Скорее всего, именно так оно и было. Городская площадь была малолюдна. Города в ту пору были маленькими, и чужак чувствовал себя в них неуютно.

Кирилл вернулся в Петербург две тысячи третьего года. Актера с мечом уже не было рядом. Зато на горизонте появился Акентьев, не в царском облачении, но в солидном окружении лакеев и репортеров. Александр, казалось, стал совсем другим, и прежняя кличка уже не клеилась к нему, словно принадлежала человеку, с которым нынешний не имел ничего общего, кроме имени и черт лица. Впрочем, и лицо Акентьева как-то неуловимо изменилось. Это было лицо бога, вышедшее из-под резца искусного скульптора, чуждое человеческим страстям. Неудивительно, что Александр Акентьев пользовался любовью избирателей. Народ обычно голосует сердцем, а мужественное лицо, вкупе с отсутствием вредных привычек (народное сердце безжалостно к власти) – это уже залог победы.

И хотелось уйти, и уйти было нельзя. Некуда уйти. «Поневоле станешь фаталистом», – подумал Марков.

– Твой старый знакомый в огне не горит и в воде не тонет! – заметила Джейн, принесшая для него бокал шампанского. – И это хорошо. Что бы там ни было между вами раньше, ты должен его простить. После такого-то подарка!

Подарком вернувшемуся Кириллу Маркову стало новое здание театра. Кирилл искренне недоумевал – как это Переплету удается распоряжаться бюджетными средствами с такой легкостью, словно это его собственный карман.

– После стольких лет ты имеешь на это полное право! – сказала Джейн.

– Дело не в том, имею или нет. Просто Переплет ничего не делает просто так, – объяснил Марков. – Мне трудно поверить, что за этим подарком ничего не стоит.

Быстрота, с которой Переплет сделал карьеру, Маркова не слишком удивила. Во-первых, Кирилл уже давно разучился удивляться, во-вторых, он слишком хорошо знал Акентьева, чтобы думать, будто тот удовольствуется местом в переплетной мастерской, где они как-то встретились пятнадцать лет тому назад.

Оставалось только поздравить его. Что и было сделано.

– Благодарю, – Александр наклонил голову, в его глазах мелькнула усмешка. Вот усмешка эта была знакома. – Ты тоже многого добился!

Альбина выглядела великолепно. Просто идеально выглядела Альбина Вихорева. Марков не мог не обратить внимания на разительные перемены, произошедшие с ней со времени их последней встречи. В какой-то момент ему показалось, что перед ним совершенно другой человек, подумал, сколько ей пришлось пережить, однако ни тени этих переживаний не осталось на этом лице.

Мелькнула мысль о каких-то чудодейственных молодильных яблоках. При этом нельзя было не заметить отчуждения, которое сквозило в ее речи, даже самой дружелюбной. Было в этом что-то дьявольски надменное, аристократическое. Не счастливой она выглядела, но спокойной и довольной… «Что ж, – подумал Марков – на свете счастья нет, а есть покой и воля!»