Королевский гамбит - Диана Стаккарт

Посланник рассмеялся.

— Конечно, — согласился месье Виллас, вставая и направляясь к столу. Взяв листок бумаги и перо, он быстро написал несколько строк, затем, капнув воск, приложил к нему свою печать. — Вот ваше письмо, господин Леонардо, — проговорил он, вручая его учителю. — Пусть оно послужит вам.

Учитель с довольной улыбкой прочитал письмо, затем осторожно сложил его и сунул внутрь жакета.

— Уверен, что так и будет, — ответил он. — А теперь мы, с вашего позволения, покинем вас. Да, обязательно сообщите мне, если вспомните что-нибудь, касающееся графа, — все, что может помочь нам в расследовании.

Мы вышли из покоев. Учитель весело кивнул секретарю, соскочившему со своего стула, чтобы со счастливым видом затворить за нами дверь передней. Вновь оказавшись в конторе и подгадав момент, когда нас никто не мог подслушать, я с нескрываемым любопытством спросила:

— Учитель, пожалуйста, скажите, как вам удалось убедить того неприятного человека помочь нам?

Леонардо приподнял бровь.

— Я лишь сказал, что мне известно, что он делал прошлой ночью, и что я расскажу об этом посланнику, если он не доложит о нас.

— Но что же он натворил, если боится огласки? — упорствовала я.

Он пожал плечами.

— Не имею ни малейшего представления, мой дорогой мальчик. Однако долгое изучение природы человека позволило мне предположить, что человек с таким характером вряд ли отличается благонравным поведением, поэтому я и подумал, что в последнее время ему едва ли удавалось вести воздержанную жизнь. Как видишь, интуиция не подвела меня.

Я восхищенно покачала головой.

— А как же шахматная партия с посланником? Вы действительно бы написали портреты его супруги и любовницы?

— Разумеется, — небрежно ответил он. — Я человек слова. Впрочем, посланнику вряд ли понравилась бы моя работа. Вместо двух картин я написал бы одну, сделав на ней портреты обеих женщин.

Я расхохоталась, представив на одном полотне ругающихся супругу и любовницу. Одна сидит перед зеркалом, вторая отражается в нем. Все, кроме самого посланника да двух несчастных женщин, сочли бы такое полотно озорной проделкой гения.

Впрочем, у меня поубавилось веселья, когда я вспомнила разговор с месье Вилласом. Хотя я и была готова видеть в нем одного из участников заговора, он вел себя как невинный человек.

— Вы не показали ему портреты разносчиков, — напомнила я. — Может, вернемся и покажем?

— Не стоит. Их, вероятно, наняла графиня либо Орландо, если он принадлежал к числу заговорщиков. Виллас тут ни при чем.

Я разочарованно покачала головой. От посланника нам действительно было мало проку, и я сказала об этом учителю.

Леонардо вдруг остановился и повернулся ко мне:

— Ах, мой милый Дино, на этот раз ты совершенно неправ. Французский посол сообщил многое, хотя сам и не догадывается.

Он засунул руку внутрь жакета и достал письмо.

— Я нарочно предложил сыграть в шахматы, так как знал, что ему по-прежнему не дает покоя его проигрыш Моро. Что же касается ставки, то выбрал я ее неспроста — не ради собственной выгоды. Мне был нужен законно полученный образец почерка господина Вилласа.

Он развернул письмо и, снова взглянув на него, кивнул головой.

— И теперь мое любопытство удовлетворено. Смотри, если положить это письмо рядом с посланием, найденным мною в шкатулке графини, станет вполне очевидным, что они написаны одной рукой.

И когда я с восхищением посмотрела на него, он присовокупил:

— К сожалению, из этого следует лишь то, что он намеревался разделаться с архиепископом. Нам до сих пор неизвестно, кто убил графа Феррара и почему. Поэтому нам придется разыграть королевский гамбит.

Вспомнив его объяснение этого дебюта, я вслух спросила:

— И кем же вы пожертвуете?

— Ответ прост, мой милый мальчик, — с улыбкой ответил он. — Я пожертвую собой.