Уральское эхо - Николай Свечин

– Все это пустые угрозы, – в тон собеседнику ответил «иван иваныч». – В Петербурге нынче все покупается. И такса известна. Подумаешь, чин пятого класса… Григорий Ефимыч министров смещает и назначает. А у меня к нему прямой провод.

– Распутин не полезет в дело, которым занимается контрразведка.

– Какая еще контрразведка? – опешил Рудайтис.

– А вы зачем платину начали скупать? – спросил в ответ октябрист.

– При чем тут платина?

– Этими вот операциями и занимается сейчас контрразведка. Кому вы продаете «белый металл»?

– Да двум евреям в Берлин! Обычная торговая сделка.

– Как фамилии евреям?

– Хм… Один Директорович, второй Юсыма-Ицкан, – вспомнил бандит.

Гучков завелся:

– Обычная сделка? Два еврея? А вы знаете, что это подставные лица? И скупают они металл для германского Военного министерства. Которое собирает стратегический запас платины к будущей войне.

«Иван иваныч» изменился в лице:

– На кой черт военным платина? Из нее украшения делают.

– А еще разные электроприборы. И всё военные приборы! Системы управления огнем на дредноутах. Навигационное оборудование для боевых дирижаблей. Радиотелеграфы. Двигатели к подводным лодкам. Подъемники для тяжелых калибров. И взрыватели к артиллерийским снарядам. Платину во всем мире добывают только на Урале, Дариенские копи в колумбийском Чоко не в счет, там мелочь. А вы этот стратегически важный металл воруете с приисков и контрабандой отсылаете германским оружейным заводам! Ну? Какой Распутин придет на помощь, когда контрразведка засадит вас на Нижегородскую улицу?[109] Старец открестится от вас, как от чумного!

Рудайтис покраснел:

– А что я? Правительство само не покупает платину, только золотом интересуется. Им снаряды не нужны, что ли? Пусть назначат правильную цену, я буду им продавать.

– Этот порядок скоро изменится, – пояснил миллионер. Чувствовалось, что он разобрался в вопросе. – Готовится новый закон. Правительство начнет определять внутренние цены на платину, а вывозимую за границу обложит тридцатипроцентной пошлиной. Ужесточат наказания за нарушение правил добычи, хранения и продажи платины[110]. Впрочем, вам-то уже все равно: после налета Алексея Николаевича на Урал от «пылесоса» осталось лишь пепелище!

Гучков встал, бросил на стол салфетку:

– Вы нужны мне оба, для революции. Помиритесь с Лыковым. Иначе, если мне придется выбирать, я выберу его. А вас скормлю контрразведке. Понятно?

«Иван иваныч» вместо ответа заскрипел зубами, повернул злое лицо к официанту и крикнул:

– Водки сюда! И одну рюмку.

Рудайтис вернулся сам не свой и вызвал телефоном Верлиоку. Но тот, прибыв, наткнулся на жандарма у входа. Старый злодей счел за лучшее убраться. Он сел в чайной напротив и стал наблюдать в окно. В доме что-то происходило. В окнах мелькали фигуры, унтер выводил и усаживал в легковую закладку[111] охранников. Обыск? Шефа арестовали? Ногтев не мог решить, убегать ему или дождаться, когда голубые мундиры уедут. Вдруг из особняка вышел… Лыков. Постаревший, заматеревший, он был в сопровождении какого-то молодого мужчины восточной наружности. Сыщик нес под мышкой что-то большое. Верлиока сразу узнал бывшего приятеля. Он быстро встал и удалился через заднюю дверь.

События в доме «ивана иваныча» разворачивались стремительно. Он сидел со стаканом портвейна в руке, когда дверь распахнулась и вошел Лыков. Сыщик уселся на край стола и поставил ногу в галоше хозяину на подлокотник.

– Здорово, Шишок. Не ждал?

Бандит не успел ответить, как следом появился Азвестопуло. Он доложил шефу:

– Всю охрану собрали внизу, проверяют разрешения на оружие. У двоих уже нету!

– Вот и хорошо, – ответил статский советник и вновь обратился к бандиту: – Ты зачем, гаденыш, приказал меня убить?

Рудайтис пытался сохранить лицо:

– Сам же говорил, что я Мориарти. У злодеев моего калибра не должно быть живых врагов.

Сыщик не принял шутку:

– Злодеи твоего калибра должны знать свое место.

– И где оно, по-твоему?

– Возле парашки. – Статский советник внезапно озверел: – Ты что о себе возомнил, смерд? Против ветра нужду справлять? В порошок сотру! Тебя в аду заждались, просили меня ускорить.

На этих словах он схватил бандита обеими руками за горло и принялся душить. Тот пытался сопротивляться, вырывался, бился в кресле – ничего не помогало. Из могучего лыковского хвата невозможно было вырваться. Через минуту Рудайтис посинел и осел в кресле, глаза его закатились, руки повисли; он едва хрипел.

В последний момент сыщик разжал пальцы и отошел. Бандит долго приходил в себя, медленно розовея. Говорить он не мог, из горла вылетали отдельные сиплые звуки.

– Понял теперь, где твое место? Понял или нет?

Сыщик подошел и отвесил Мориарти такую лютую затрещину, что у того вылетел изо рта и упал на ковер золотой мост.

– Это за Изралова. Теперь слушай внимательно. Твой подручный зарезал сыскного надзирателя, а значит, перешел черту. Я пытался тебе объяснить, что не надо так делать, иначе будет худо. Ты, дурак, не понял. Возомнил о себе невесть что, решил нас с Сергеем прикончить… В результате сдохли все, кто был в этом замешан. И братья Пиньжаковы, и Граф Платов, и Корявый. Следующим будешь ты. Если еще раз, мразь, ослушаешься моих советов. Твою жалкую душонку вымолил Гучков. И запомни, что власть всегда докажет свою силу. Ты никогда меня не победишь.

Алексей Николаевич подумал и добавил:

– Если только не случится революция.

Тут Рудайтис встрепенулся и выдавил из себя:

– Значит, надо делать революцию.

Сыщик не обратил на его слова внимания, а огляделся:

– За хамство и дурость будешь наказан.

– Кем?

– Мною, статским советником Лыковым. Беру с тебя штраф.

Алексей Николаевич подошел к стене и снял пейзаж Левитана, полюбившийся ему еще в первый приход сюда. Он рывком сорвал со стола скатерть и стал заворачивать в нее картину. При этом на пол полетели чашки севрского фарфора.

Азвестопуло спохватился:

– А мне трофей? Меня ведь тоже хотели убить!

Он подошел к комоду, раскрыл коробку с дорогими манильскими сигарами и стал набивать ими карманы.

– Чего мучиться, бери все, – посоветовал ему шеф. И коллежский асессор сунул коробку под мышку.

Сыщики направились к дверям. Рудайтис скрючился в кресле и растирал горло, осторожно шевеля губами.

На пороге Алексей Николаевич остановился и приказал:

– Шишок! Когда в следующий раз я скажу, что кто-то переступил черту, – соглашайся. Иначе на твоем месте будет сидеть другой. Раз – и в дамки. Зачем ты нам нужен, если не хочешь договариваться?

Сыщики удалились, громко топая. «Иван иваныч» проводил их ненавидящим взглядом, доковылял до