Кольцо вечности - Патриция Вентворт

Они уехали, взяв у Сисели показания. Прошло полчаса с тех пор, как вдалеке затих шум машины, увозящей в Лентон полицейских и Марка Харлоу в наручниках. Старший инспектор сидел впереди, рядом с констеблем Мэем.

Жизнь в доме постепенно входила в привычную колею: охрипшего от лая Брамбла выпустили из кухни, Грант снял плащ, Сисели приготовила чай. Чем скорее займешься привычными делами, тем быстрее забудется кошмар. Они сидели в кабинете, перед камином, шторы были плотно задернуты. Сисели сама задернула их. Если бы она сегодня подошла к дому и заглянула в окно кабинета, то не увидела бы ничего.

Полицейские увезли кольцо вечности, Грант собрал с пола осколки стекла. По ковру растеклось чернильное пятно — высохнув, оно станет почти незаметным. Чернильницу наполнили чернилами. Она не разбилась — от нее только отлетело несколько осколков.

Сисели с наслаждением пила горячий чай. Говорить ей не хотелось. Вскоре она встанет и пойдет мыть посуду, но не сейчас. В камине уютно потрескивал огонь. Брамбл лежал, уткнув нос в передние лапы. Грант откинулся в кресле, подложив под голову коричневую расшитую подушку. Постепенно забывая об опасности, он переполнялся отвращением к коричневой ткани. К любой ткани, и к коричневой в особенности. Ее ценят за практичность, но она выглядит грязной, даже если она чистая, и наоборот.

Медленными, размеренными движениями Сисели начала убирать в кабинете. Обоям было не меньше тридцати лет — синие и бурые хризантемы на грязноватом фоне. Сисели мысленно решила заменить их кремовыми и выбрать новые шторы — зеленые или бледно-розовые, когда Грант вдруг открыл глаза и спросил:

— Хочешь поговорить?

— Нет, — сказала Сисели.

Он потянулся и сел.

— Все равно придется.

Она покачала головой.

Он отодвинул чайный столик, сел прямо, положил руки на подлокотники и посмотрел на нее в упор.

— Мы должны поговорить, Сисели. Лучше разобраться со всем сразу. Ты уехала к родителям второпях, ничего не объяснив. Может, все-таки выясним, что произошло?

Она опять покачала головой. Презрение, копившееся несколько месяцев, вспыхнуло в ней и вызвало тошноту. Когда она думала, что Гранта арестуют, Марк убьет ее, а Гранта повесят, ей не было дела до того, что произошло между ней и мужем. Это случилось в другом мире, в другой жизни, потерявшей свое значение. Она покачала головой.

Голос Гранта стал твердым.

— Придется. Я хочу знать, с чего все началось. Мы были счастливы, и вдруг ты уехала, заявила, что я женился на тебе только ради денег и ты меня раскусила. И теперь я хочу знать, с чего это тебе взбрело в голову.

Сисели тоже села. В камине еще догорал огонь.

— Не делай вид, будто ты ничего не понимаешь!

— Я действительно ничего не понимаю. Объяснись.

— Грант, ты же сам, своими руками отдал мне то письмо!

— Какое письмо?

— От твоей кузины Филлис Шоу, с которой вы вместе росли. Ты сказал: «Вот письмо от Фил, если повезет, они будут дома к Рождеству. Она славная, ты ее полюбишь». Ты открыл правый ящик стола, порылся в нем, вынул письмо и отдал его мне. А потом ушел.

Грант кивнул.

— Да, я уехал на встречу с Джеймсом Рони. А когда вернулся, узнал, что ты ушла и оставила записку о разводе. Ты отказалась видеться со мной, не отвечала на письма и вообще вела себя странно.

Глаза Сисели блеснули.

— Вовсе не странно!

— А мне так показалось. Может, все-таки объяснишь, в чем дело?

— А ты не помнишь, что было в том письме? — В ее голосе зазвенело негодование.

— Не припомню ничего, что могло оскорбить тебя.

— Какая у тебя короткая память!

Грант по-прежнему сидел неподвижно, покачивая ногой. Но голос его стал резче.

— Я действительно не могу вспомнить ничего особенного. Если я что-нибудь упустил, будь любезна напомнить мне.

— Ты правда ничего не помнишь?

— Возможно, я невнимательно прочел письмо. Посуди, разве я стал бы показывать его тебе, будь в письме что-нибудь оскорбительное? А теперь говори, что там было.