Ты будешь одинок в своей могиле - Джеймс Хэдли Чейз

Его контора помещалась в доме с двумя входами на Корал-Гейблс, в районе Дед-Энд. Похоронное бюро находилось в переулке неподалеку от бара «Дельмонико», который возвышался над набережной и выходил на гавань.

Корал-Гейблс – самая дальняя восточная оконечность Оркид-Сити. Это трущобы, выросшие вокруг глубоководной гавани. Местные промышляли ловлей рыбы, губок, черепах и продавали все это на рынках, где заправляли крутые ребята из этого же района. Место имело настолько плохую репутацию, что копы рисковали появляться тут только по двое. Каждую ночь здесь кому-нибудь дырявили шкуру ножом или разбивали голову пивной бутылкой.

Я припарковался в тени, в нескольких метрах от ярко освещенного бара «Дельмонико». Часы на приборной панели показывали без четверти два. Слышался звук механического пианино: оно отстукивало какой-то лязгающий джаз. На набережной было пустынно. Все-таки почти два ночи – время для сна даже для Корал-Гейблс.

Я вылез из машины и пошел к началу того переулка, который вел к заведению Бетилло. Сквозь окна бара «Дельмонико» были видны припозднившиеся посетители. За столиком у двери две девицы, одетые только в лифчики и шорты, устало поглядывали на огни, отражавшиеся в маслянистых водах гавани.

Стараясь держаться в тени, я тихо прошел по переулку, темному, как фетровая шляпа, и пахнущему несвежим алкоголем, кошками и гнилой рыбой. Свернув за угол, я оказался перед конторой Бетилло: двухэтажный дом, выстроенный из досок со старых судов, высушенный солнцем и ветром, ветхий и неухоженный. Кругом была полная тьма.

Дом окружала полутораметровая ограда. Оглянувшись по сторонам, я перемахнул через нее и очутился на широком дворе, заваленном досками и древесной стружкой.

Лунный свет отчасти перекрывали крыши соседних домов, и можно было спрятаться, не опасаясь, что тебя заметят из окон.

Я пробрался через двор, держась в тени, в поисках окна. В дальней части здания нашлось окно, закрытое только на шпингалет. Я поднял его, просунув лезвие ножа между подоконником и рамой, и открыл окно. Все получилось сделать бесшумно. Я не торопился, поднимая окно дюйм за дюймом, пока не образовался просвет достаточной высоты, чтобы я смог пролезть внутрь. Я включил фонарик, чтобы видеть, куда лезу. В круге яркого света показалось помещение без мебели с усыпанным стружкой и опилками полом. Я перекинул ногу через подоконник и тихо влез в дом.

Дверь возле окна вела в коридор, в конце которого была лестница, а напротив лестницы – еще одна дверь. Я различил все это мельком, подсветив фонариком.

Прежде чем покинуть первое помещение, я выключил фонарик и прислушался. В конторе и наверху в жилых помещениях было тихо, как на угольной шахте в воскресный день. Я прокрался по коридору, подсвечивая только тогда, когда без этого было не обойтись. Толкнул дверь напротив лестницы и заглянул внутрь. Там оказался зал, уставленный гробами. Первое, что я почувствовал, был остро-сладкий запах формальдегида – жидкости для обработки трупов.

Я зашел в этот зал и посветил по сторонам. У стены слева стояло около трех дюжин гробов: все дешевые сосновые, сколоченные будто на скорую руку. У правой стены стояли гробы получше, а один так просто загляденье: из черного дерева с серебряными ручками. В центре стоял гроб еще шикарнее – из орехового дерева с золотыми ручками. А в углу я различил длинный мраморный стол с углублением – там, должно быть, Бетилло приводил своих клиентов в порядок.

Я стал поднимать крышки гробов, сам не зная зачем, но надеясь что-нибудь найти.

Так и вышло.

Я добрался до ряда гробов у дальней стены – дешевых сосновых. Во втором из трех, в которые я заглянул, покоилось тело Аниты Серф.

Надо сказать, я был почти готов обнаружить ее в этом месте, но при виде ее измазанного кровью лица нервы мои снова дрогнули. При резком и ярком свете фонарика она выглядела еще кошмарнее, чем я представлял раньше. Бетилло набальзамировал труп, оставив все как есть: он не попытался привести ее в надлежащий вид, замазать дыру во лбу или хотя бы смыть кровь с лица. От ужаса у меня задрожали руки, я не удержал крышку гроба, и она с грохотом опустилась.

Я стоял, прислушиваясь к биению своего сердца, чувствуя, как пересохло в горле. Но ничего не произошло.

Я вдруг вспомнил, что у меня нет с собой пистолета: если меня тут застукают, то Бетилло не составит труда пырнуть меня ножом и выбросить в залив. Или, если он не захочет, чтобы мое тело нашли, набальзамировать меня и держать в такой коробке еще лет двадцать.

От таких мыслей меня пробила испарина, и я решил поскорее выбраться на улицу и подождать, пока не приедет Керман с пушкой.

Решение-то я принял быстро, но так же быстро выбраться на улицу не получалось. Я подошел к двери и взялся за ручку, но она вдруг повернулась сама собой. Кровь моя вскипела, сердце провалилось в пятки. Там за дверью, в коридоре, кто-то был!

Я выключил свет, быстро и неслышно отступил на три шага назад от двери и затаился. В зале было совсем темно; я задыхался от вони формальдегида. Затаив дыхание, я вслушивался и вглядывался в темноту. Что будет?

Повисла долгая зловещая пауза. Единственными звуками, которые я слышал, оставались биение моего сердца и мое собственное еле слышное сдавленное дыхание. Вдруг рядом со мной скрипнула половица. Кто бы это ни был и как бы он ни попал в комнату, зрение у этого существа было как у кошки: оно двигалось прямо на меня, как будто все видело. Я же понимал, что враг близко, только потому, что тьма сгустилась от его приближения. Тут я почувствовал, как пара холодных и твердых рук протянулась из тьмы и схватила меня за горло.

На долю секунды я обомлел и потерял способность сопротивляться. Страх, паника, холод в ногах – все это парализовало меня. Чужие пальцы впились мне в шею, два больших уперлись в горло. От этого убийственного захвата у меня перехватило дыхание и кровь перестала поступать к голове.

Я справился с искушением ухватить убийцу за запястья. Судя по силе сжатия, запястья у него были стальные, и я бы только потерял драгоценные секунды, пытаясь разжать захват. Этого делать было нельзя. Хотя голова уже кружилась, а легкие жаждали воздуха, я сумел протянуть руку и коснуться его груди, измеряя расстояние, а потом