Кот госпожи Брюховец - Елена Басманова

– Довольно о котах, – пришла ей на помощь мать, – есть и более важные вещи. Господин Вирхов, кто же все-таки виновник этих страшных взрывов?

– Вы совершенно правы, Елизавета Викентьевна, довольно о второстепенных вещах. Самое главное, что мы спасли от верной гибели Клима Кирилловича. – Вирхов дождался своего звездного часа. – Сегодня утром мы: Клим Кириллович, Тернов и я, уничтожили содержимое посылки из Екатеринбурга. В ней был деревянный портсигар с кнопкой для открывания, а внутри портсигарчика сильнейший заряд жидкого динамита. Нажмешь на кнопочку, пружина соскакивает, жмет на ударник – и сильнейший взрыв. Подобные коробочки стали причиной взрыва и в Воздухоплавательном, и на Сенной...

– Но при чем здесь Клим Кириллович? – с ужасом спросила Брунгильда.

– Я сравнил почерк надписи на бандероли с образчиками почерков на протоколах во время дознания. Шутником оказался господин Фрахтенберг. Железнодорожному инженеру посылочку в вокзальное почтовое отделение подкинуть несложно. Вскрыть пакет он категорически отказался. И за это ему надо было сказать большое спасибо. Если б он это сделал, все здание Окружного суда взлетело бы на воздух.

– Зачем же господин Фрахтенберг хотел взорвать доктора? – удивилась Мура.

– Сегодня ночью преступник во всем признался, – горделиво приосанился Вирхов. – Это он вручил аналогичную адскую машинку Степану Студенцову, это он заплатил нищему, чтобы тот преподнес взрывное устройство господину Магнусу. Следует тщательней работать с протоколами, Фрахтенберг на первом же допросе заявил, что Степан – орудие в чьих-то руках.

– Я только не понимаю, какое отношение имеет Клим Кириллович к отцу Онуфрию и банкиру Магнусу? – спросила Мура.

– Доктор Коровкин, оказывается, высказывался неодобрительно то ли о канонизации Серафима Саровского, то ли о Зосиме. Как и отец Онуфрий. Как и господин Магнус...

– Я ничего подобного не припомню, – доктор повесил голову, – хотя, может быть, в чаду гулянья в «Аквариуме» под воздействием винных паров...

– Вы посещаете «Аквариум»? – прервала его Брунгильда Николаевна.

– По моей просьбе, исключительно по моей просьбе, – быстро ответил Вирхов, уловив ревнивые нотки в голосе златокудрой красавицы.

– Клим Кириллович наслаждался пением Дарьи Прынниковой, рассчитывал получить розочку из ее ручек, – тихо добавила Мура.

– Откуда ты знаешь про Дарью Прынникову? – возмутилась Елизавета Викентьевна. – И про розочку?

– О шансонетках и о розочках пишут в газетах, – Бричкин робко пришел на выручку хозяйке.

– А Дарья Анисимовна, – иронически продолжил Клим Кириллович, всеми силами стремившийся скрыть истину от родителей девушки, – особа весьма проницательная, она и пьяная кричала господину Фрахтенбергу, что он может убить и закопать! Кроме того, я, к счастью, не в ее вкусе. Ее привлекают молокососы, «котики». До тех пор, пока на горизонте не появится богатый коммерсант в белом.

Доктор Коровкин с наслаждением наблюдал за Мурой. Она выпрямила спину, подняла подбородок и с вызовом смотрела прямо ему в глаза.

Напрасно он старается ее задеть! Напрасно ревнует к греку! Она-то знает, что тощие дамы господина Ханопулоса не привлекают! Да и собственными глазами видела бесплодные ухищрения Дашки!

Клим Кириллович выдержал испепеляющий взгляд Муры и неосторожно завершил свои многозначительные рассуждения шуткой:

– Впрочем, еще не все потеряно. Возможно, ваше следующее расследование потребует явиться в «Аквариум». Лучше в мужском наряде. Он вам будет к лицу. А маскарадному искусству научит вас Софрон Ильич. Переодевался же господин Бричкин в женский костюм, отправляясь на встречу с Крысиным Королем.

Вирхов побледнел и воззрился на Клима Кирилловича. Повисла пауза.

– Не расстраивайтесь, Карл Иваныч, – доктор мысленно ругал себя за болтливость, – и Глаша не признала в принесенной вами бездыханной девушке Софрона Ильича...

– А что за Крысиный Король? – недоуменно спросила Брунгильда.

Ошарашенный Вирхов с досадой махнул рукой.

– Ерунда. Безобразничал Васька-Кот, устроил логово в лабиринтах городской канализации. – Он покосился на смущенного Бричкина. – А я-то, старый дурак, все понять не мог, почему Мария Николаевна так тяжеленька. Вы артист, милостивый государь, подлинный артист. Однако мы слишком утомили хозяев своим присутствием. Нам пора. Я уже три ночи на ногах. А завтра с Васькой-Котом разбираться, мерзавец убил свою подружку-мещаночку. Есть доказательство – записочка жертвы.

Гости поднялись.

– Кстати, – обернулся на ходу Вирхов, – я забыл вам сказать, Мария Николаевна, на Николаевском вокзале встретил я господина Ханопулоса, он уезжает в Крым. Просил передать, что никогда вас не забудет.

Мария Николаевна застыла у рояля. Вирхов еще что-то смущенно говорил о портмоне господина Ханопулоса, обнаруженном у Васьки-Кота, об исчезнувших сиреневых носочках, по причине несвежести спрятанных туда чистоплотным греком, всегда носившем с собою запасную пару на непредвиденные случаи.

Она не слышала, как гости и хозяева обменивались последними любезностями перед расставанием, как сговаривались относительно завтрашнего дня. Она смотрела на свое отражение в черной крышке рояля.

– Он уехал навсегда, – чуть слышно прошептала она.

– Но не на Луну же, – отозвался незаметно подошедший к ней Софрон Ильич Бричкин. – Он вернется...

– Нет, – повела головой Мура. – Папа проговорился при нем, что я занимаюсь сыском. Он боится, что я раскрою его тайну. Но боится напрасно. Я никому, никому бы не сказала...

Она закрыла лицо ладонями. Бричкин не знал, как утешить хозяйку.

– Мне стыдно было сегодня взглянуть на папу, – владелица детективного бюро тихо всхлипывала, – господин Ханопулос принес мумию фараона Аммен-Хофиса. Она удивительно похожа на настоящие мумии, что показывал нам в Эрмитаже профессор Тураев. Софрон Ильич, когда я ее увидела, в моем мозгу сверкнула молния, озарение, догадка. И все соединилось: и желание разбогатеть в три дня, и кипучая деятельность, и поддельные ковры, и предложение сделать чучело из Рамзеса, и разорванная наволочка, и затопленная печь... И его уверения, что тиара Сантафернис подлинная; только французы считают, что тиара подлинная, но профессор Веселовский, и лондонский «British museum», и немцы отрицают это: корона спаяна в двух местах не по способу древних...

– Мало ли в Лувре фальшивых щитов, кинжалов, которыми возмущаются парижане, мало ли под Парижем фабрик по производству фальшивых древностей? Знаете, там делают и египетские мумии, а потом доставляют их на Нил. Не расстраивайтесь, дорогая Мария Николаевна, – шептал Бричкин, – это коммерция.

Но Мария Николаевна расстроилась еще больше.

– Я сама видела на груди у мумии серебряную цепочку с топазом. Кроме того, шприцы, креозот, мышьяк, глицерин, бинты и... об асфальте для брюшной полости писал еще Диодор Сицилийский. У египтян процесс бальзамирования занимал семьдесят дней, а господин Ханопулос забальзамировал кота за три дня... Он потомок великого Канопа и владеет искусством бальзамирования. И это был кот госпожи Брюховец. Его подкинули в гостиницу, и он залез в постель Эроса, он сам мне рассказывал.