Девочка для шпиона - Фридрих Незнанский

Скворцова, полуприкрыв глаза, откинулась на спинку стула и нараспев, но не от прилива чувств, а скорее от застарелой тоски произнесла:

— Боже, если бы вы знали, каким он стал гулякой в последние годы!.. Знаете, есть такое древнее выражение: врач, исцелись сам. Наверное, в этом есть смысл, раз изречение не забыто за тысячи лет. Отчасти Василий сам виноват — загонял меня по абортам, пока молодая была, а потом все это вылезло. Вот вроде и врачи свои, и сама себе доктор, и лекарства проще достать, а изъян есть изъян… Ему-то что, мурлычет себе под нос песенку «наше дело не рожать…», и все. Я ему не говорила, стеснялась, он недогуляет где-нибудь, придет — с меня требует. А мне нельзя, у меня процедуры. Вот так и отвык, как от игрушки. Хорошо, дети выросли…

2

Скворцова продолжала говорить с прежней тоской, распевно и тихо, будто пребывала в полусне. Александра Ивановна не перебивала ее, хотя слушать столь откровенную исповедь было неловко. Пусть уж выговорится, тогда легче будет вопросы задавать, когда накипевшее чуть схлынет.

— Я знаю, от чего он умер, — заявила ни с того ни с сего Нина Сергеевна.

— Медики утверждают, что инфаркт…

— Да! — нетерпеливо перебила Скворцова. — Но это непосредственная причина… А еще было что-то, что вызвало приступ!

— И вы знаете что? — осторожно спросила Романова.

— Да!

Александра Ивановна видела, что женщина заводит себя, вполне может довести до исступления, после чего всякий нормальный диалог будет невозможен.

— Нина Сергеевна, об этом мы можем не говорить, пожалуйста, передохните, я могу выйти в коридор…

Скворцова внутренне подобралась, похоже, взяла себя в руки.

— Нет, сидите, ничего страшного со мной не произойдет. Просто многие шепчут за спиной: мужа похоронила — и хоть бы слезинку обронила! У меня уже кончились слезы… Он до последнего дня думал, что я ничего не знаю, ни о чем не догадываюсь, ничего не вижу. Женщину не обманешь! Если бы я не была подсознательно готова к этому, наверное, я тоже умерла, получив такой подарок! А он думал, что я не просто святая, а святая дурочка, сидящая за печкой…

— Извините, о каком подарке речь?

— Ничего себе подарок! Хотели, правда, чтобы я за него заплатила… хотя нет, Васька должен был заплатить, а так как не заплатил, то его подарок переслали мне… Какой подарок, спрашиваете? Да вот здесь он…

Скворцова открыла ящик стола, вытащила оттуда небольшой конверт из черной бумаги и протянула Романовой.

— Вы считаете, мне можно смотреть? — спросила Александра Ивановна.

— А, чего там! Ему уже ничего не стыдно, а я на словах-то уже призналась…

Романова взяла конверт, заглянула внутрь, потом пальцами вытащила три фотокарточки.

Первой мыслью было зажмуриться, сунуть глянцевые прямоугольники обратно и вернуть конверт. Но передумала: зачем корчить из себя ханжу или даже быть ею, когда после искреннего монолога дают посмотреть состав, так сказать, преступления.

На всех трех снимках полковник Скворцов был сфотографирован голым в объятиях голой блондинки, по всей видимости не юной, лет тридцати с небольшим. Выглядела она лучше, чем законная супруга покойного полковника, впрочем, Александра Ивановна, как женщина и как человек общественный, гуляку все равно осуждала. Хотя бы за то, что так глупо засветился и дал повод к шантажу. Ведь жена о шантаже, кажется, говорила?

— Да, впечатляющие картинки, — вслух сказала Романова. — И вы говорите, Нина Сергеевна, ваш муж получил эти снимки?..

— Там, на обороте, отпечатана на пишущей машинке дата, когда производилась съемка. Видите? Десятое октября. Кто-то сфотографировал, послал по ее адресу. А Васька пожадничал, вот и… Там записка еще была, но я порвала, на машинке тоже напечатано было: мол, супруг платить отказался или покупать… выскочило из головы. Поэтому, значит, дарю их вам.

— И вы думаете, он, муж ваш, увидел эти снимки и умер?

— Так было скорее всего. Он у меня здоровый был, как бык. Вы же понимаете, на такой службе нужно здоровье, тем более начинал в разведке полка. Потом его заметили.

— Скажите, по работе у него все было в порядке?

— Он со мной особенно не делился. Но думаю, что до последнего времени без осложнений. Ему полковника дали год назад, ну после октябрьских событий, когда «Белый дом» брали.

— Он каким-то образом участвовал?

Скворцова посмотрела на Александру Ивановну и будто слегка улыбнулась:

— Каким-то образом все участвовали. Нет, это награждение напрямую не связано с теми событиями, просто, наверное, совпадение. Они тогда закончили какую-то важную работу. Года полтора подряд на пределе работал, исчезал на трое-четверо суток, предупреждал, правда, об этом заранее. Он уже тогда начал погуливать, и я грешным делом думала сначала, нашел кралю где-нибудь в пригороде, ночует у нее, а с утра на электричке на работу…

— Но вы ошибались?

— Да. Он возвращался настолько грязным и вымотанным, что у него не хватало сил раздеться толком, он сначала отсыпался на полу, на надувном матрасе, а потом уже — в ванну, есть… Водки много пил, по ночам стал кричать. Может быть, тогда и сердце посадил. Но уставал страшно… Когда стрельба в Москве кончилась, третью звезду получил, радовался, что задачу выполнил. А вот последние месяц-полтора снова сам не свой ходил, все звонил после работы кому-то, пойдет вечером прогуляться и пропадает на два часа, не у бабы, я это сразу чувствую. А незадолго до этого… до гибели сказал мне: если до Нового года ничего не случится, пойду в отставку…

— Он не уточнял, что должно случиться?

— Нет, он никогда не говорил дома о работе. Разве что на улице, на прогулке. Только тех прогулок, — она криво улыбнулась, — давно тех прогулок не было. Обмолвился как-то, что супергруппу какую-то они сделали, а он, Василий, стоял чуть ли не у руля. Скажите, вы зачем это спрашиваете? Если не ошибаюсь, вы из уголовного розыска?

— Нина Сергеевна, я не шпионка, — скупо улыбнулась Александра Ивановна. — Видите ли, сам Василий Дмитриевич или кто-то из его знакомых мог быть очевидцем одного происшествия на Минском шоссе, которое МУР расследует сейчас совместно с прокуратурой. Причем может оказаться, что имеет место политический скандал. Конечно, в дебри политики и секретных служб мы не лезем, но ту часть вопросов, которая касается чистого криминала, мы должны изучить по возможности…

— У вас это здорово получается! — сказала вдруг Скворцова.

— Что именно? — немного растерявшись, но не подавая вида, спросила Романова.

— Внешность этакой грубоватой и неотесанной бабы, а речь вполне логична и интеллигентна.

Романова рассмеялась:

— Слышали бы вы меня, Нина Сергеевна, когда я в шинели по милицейским коридорам шастала! Там такие словечки с языка слетали, что мужики краснели. А сейчас что же? Сын с невесткой, на мою беду выученные. Я вот как в няньки попала — давай соответствуй уровню развития ребенка. Она уже такие слова знает, которых я и не слышала! Не матерные, конечно!..