Тишина в Хановер-клоуз - Энн Перри

Наконец напряжение стало невыносимым. Вспомнив, что видела дверь в оранжерею, Шарлотта повернулась к Джулиану.

— Кажется, я заметила у вас оранжерею, когда мы проходили через холл. Мне так нравятся оранжереи. Будьте добры, покажите мне ее, если можно. Очень хочется хоть ненадолго перенестись из лондонской зимы в другой мир, полный цветов.

Вероника словно задохнулась.

— Как вы точно все описали, — поспешно ответил Джулиан. — Я с удовольствием вас провожу. У нас великолепные лилии — по крайней мере, мне так кажется. Я плохо разбираюсь в названиях, но могу показать самые красивые и ароматные. — Он встал.

Шарлотта тоже поднялась. Вероника сидела спиной к Джулиану, и он не мог видеть ее лица. Шарлотта улыбнулась ей, стойко выдержав ее взгляд, исполненный гнева, боли и горечи. Потом протянула руку, приглашая с собой.

Вероника не сразу поняла смысл жеста. Затем она резко вскочила, и ее бледное лицо залил румянец.

— О… да, — с запинкой произнесла она. — Да.

— Надеюсь, вы нас извините? — Шарлотта обращалась к тете Аделине и Харриет.

— Конечно, — пробормотали они. — Да, конечно.

План оказался успешным. Оранжерея была довольно большой, с изящным папоротником и виноградом, отделявшим дорожки друг от друга, и маленьким зеленым бассейном с лилиями, перед которым остановилась Шарлотта. Изображать восхищение не пришлось — оно было искренним. Джулиан показал ароматные лилии, о которых упоминал в гостиной. Осмотрев оранжерею и сделав приличествующие случаю комментарии, Шарлотта поймала взгляд Вероники и, едва заметно улыбнувшись, снова направилась к бассейну с лилиями. Подождав немного, она вышла в холл.

Вернуться в гостиную она не могла, чтобы не демонстрировать фальшивость предлога — естественно, никто не обманывался на этот счет, но явно привлекать внимание было непозволительно. Но глупо просто стоять в холле и ничего не делать. Шарлотта подошла к большой картине, пейзажу с коровами. И остановилась перед ним, делая вид, что внимательно рассматривает. Картина была очень достойной, голландской школы, но мысли Шарлотты были заняты Вероникой и Данвером.

Какое-то время она стояла, устремив взгляд на мирную сцену и представляя, как ритмично движутся челюсти коров, жующих жвачку. Милые существа, вроде бы неуклюжие, но в то же время грациозные, с изгибом рогов, древним, как сама человеческая цивилизация.

Шарлотта резко отвернулась от картины. Она здесь не для того, чтобы наслаждаться живописью, и не ради дружбы с Вероникой. Не исключено, что Вероника и есть Пурпурная, а Джулиан Данвер убил Роберта Йорка. Долг требовал незаметно проскользнуть в оранжерею и попытаться подслушать их разговор, хоть это и неприлично.

Войдя в оранжерею, Шарлотта остановилась и стала разглядывать каллу, словно заинтересовавшись цветком. Потом двинулась дальше, переводя взгляд с цветов под ногами на виноградную лозу над головой. Она прошла по дорожке несколько шагов и едва не ударилась о пальму в горшке, когда увидела Веронику и Джулиана, застывших в таком страстном объятии, что ее щеки залились румянцем. Подобная бестактность в любое другое время была бы непростительна, и Шарлотта не смогла бы ничего объяснить, не выдав с головой себя, своих целей и, возможно, поставив Эмили в крайне неловкое положение, чреватое изгнанием из общества.

Она поспешно отступила в заросли винограда — и едва не лишилась чувств от ужаса, приняв прикосновение листьев за чью-то руку. Удержавшись от крика, Шарлотта убедилась в своей ошибке, с трудом взяла себя в руки и вышла из оранжереи, но лишь для того, чтобы столкнуться с тетей Аделиной. Она мысленно выругалась, чувствуя себя глупо и понимая, что у нее странный вид — волосы растрепаны, щеки горят.

— С вами все в порядке, мисс Барнаби? — вскинула брови тетя Аделина. — Вид у вас немного расстроенный.

Шарлотта набрала полную грудь воздуха. Ложь должна быть убедительной.

— Я чувствую себя так глупо, — начала Шарлотта, изобразив на лице обезоруживающую — как она надеялась — улыбку. — Я пыталась разглядеть цветок над головой и потеряла равновесие. Прошу прощения. — Она провела рукой по выбившимся прядям. — А потом запуталась в ветках винограда и никак не могла высвободиться. Но растение я не повредила.

— Конечно нет, моя дорогая, — слабо улыбнулась Аделина. Ее карие глаза были похожи на обтянутые бархатом пуговицы. Шарлотта понятия не имела, поверила ли ей женщина. — Полагаю, нам пора выпить чай. Мне самой позвать Джулиана и Веронику или вас не затруднит?

— Я э… — Шарлотта инстинктивно загородила проход. — Я уверена, что через минуту они сами придут.

Взгляд Аделины был пристальным и скептическим.

— Я видела в оранжерее бугенвиллею, — вдруг сказала Шарлотта. — Такой приятный оттенок пурпурного цвета. Кажется, в таком платье вы однажды вечером видели Веронику?

Похоже, Аделина испугалась.

— Это была не Вероника. — Ее голос, чистый и красивый, в этот раз звучал глухо. — Я абсолютно уверена.

— О, наверное, я вас неправильно поняла. Мне показалось… — Шарлотта умолкла, не зная, как закончить фразу. Она пыталась застать тетю Аделину врасплох и выведать что-нибудь полезное, одновременно не пуская ее в оранжерею, чтобы она не увидела в высшей степени нескромного объятия. И не только ради Вероники, но и самой Аделины. Возможно, ее никто так не обнимал — и уже не обнимет.

— Нет, нет, — покачала головой Аделина. — У нее походка не такая, как у Вероники. О женщине можно многое сказать по походке, а та дама двигалась не так, как другие. В ней была грация, моя дорогая. Эта женщина обладала силой и знала об этом — и тем не менее, мне кажется, она боялась. Если могла позволить себе бояться.

— О, — пробормотала Шарлотта. — Но тогда… кто она?

На лице Аделины отразились самые разные чувства: понимание, боль, легкий юмор.

— Не знаю, мисс Барнаби. Я не спрашивала. Есть много тайн — любовь, ненависть, — о которых лучше не говорить.

— Вы меня удивляете, — тон Шарлотты был необычно резким, даже обвинительным. — Я считала вас более искренней.

Тонкие, чувственные губы Аделины сжались в полоску.

— Время искренности прошло. Вы понятия не имеете, какая боль кроется за всем этим. Закрывая глаза, мы немного ослабляем ее, а разговоры могут развеять иллюзии. — Кивком головы она указала на оранжерею. — Сегодня вы уже сделали доброе дело, мисс Барнаби. Либо вы позовете Веронику, либо мне придется сделать это самой.

— Я позову, — послушно сказала Шарлотта.

В голове ее было тесно от мыслей. Может, Пурпурная была любовницей Джулиана? А Вероника знала или догадывалась, что за призрак ей противостоит — прежняя возлюбленная? И поэтому она позволила себе дать волю чувствам еще до того, как была объявлена помолвка, не говоря уже о свадьбе?

Но в таком случае кто убил Роберта Йорка и почему?

Остается предательство. А что, если сама Вероника выслеживает убийцу мужа? Может, Роберта убил Джулиан и ей это известно? И именно этот ужас пожирает ее — и лежит между ней и Лореттой?