Ne-bud-duroi.ru - Елена Афанасьева

— А зарегистрирована на гражданку Сизову Елену Петровну, — уточнил бдительный страж сельско-лесного порядка. И это уже успел узнать. Быстро, если учесть, что никакого интернета в его сельском отделе милиции отродясь не видали.

— Подруга дала съездить в командировку. Моя накануне сгорела.

«Аниськин» поднял брови. Эх-х, все-таки ляпнула лишнее.

— От старости, — добавила я с поспешностью, вполне способной выдать мою неуверенность. Если этот сельский Дукалис еще и психолог, то пиши пропало.

— На ней еще сына из роддома забирали, — продолжала оправдываться я, будто чужому менту это хоть что-то могло объяснить.

— А сейчас сын где? — поинтересовался несколько насторожившийся служака.

— В космосе, — искренне призналась я и поняла, что окончательно сошла с ума. Столичный телеканал с их космическим шоу вряд ли достает до этой глуши.

— Проверим! — буркнул «Аниськин». — До окончания следствия прошу оставаться на местах…

На каких местах?! Мне в Москву надо. У меня же срочное задание. Агентству требуются мишки исключительно в оцифрованном виде, дикий фонд ждет.

— У меня командировка. Я завтра в Москве быть должна. У меня в Белом доме съемка, — легко присочинила я — врать так врать. — «Гелентваген» и мужика, медведем задранного, я знать не знаю. Ну и что, что с московскими номерами? И у президентского кортежа машины с московскими, их тоже подозревать будете? Вам нужно проверить, почему у меня эта машина? Позвоните хозяйке, я вам сама номер дам.

— От вас мне не надо, — бдительно не доверял свидетельнице «Аниськин». — Мало ли чей номер вы назовете! Вдруг вместо номера телефона владелицы автотранспортного средства назовете номер сообщницы!

Вот оно, сельское ментовское счастье — убийство, подозреваемые, допросы! А то за всю его службу ничего крупнее кражи навоза не случалось. Хотя зачем я так. Не знаю же. Может, этот парень раскрыл множество преступлений. Или еще лучше — предотвратил их. Как там психологиня учила: возлюби собеседника, пожалей его искренне, и он предстанет перед тобой человеком, а не функцией.

— А вас как зовут? — решила я начать поиск человека в участковом. И посмотрела прямо в глаза, попутно заметив сосем еще детский веснушчатый нос. Сколько их, интересно, веснушек-то на носу?

— Я уже представлялся. Младший лейтенант Корушко. Я продолжала считать веснушки.

— Николай Николаевич.

— Коля, мне домой хочется. Не верите мне, так узнайте номер телефона владелицы автотранспортного средства в московском ГАИ.

— Звонить могу только из отделения связи в Маковке. Оно до утра закрыто.

— Звоните с мобильного. Ищите через интернет. «Аниськин» посмотрел на меня, словно я предлагала

ему что-то неприличное. Но я все еще увлеченно считала веснушки. Младший лейтенант Корушко смилостивился и, вздохнув, взял из моих рук мобильник.

Ехала и не хотела останавливаться. Как только «Аниськин» дозвонился до Ленки («Говорила тебе, это все Красный Феникс!»), я была отпущена на все четыре стороны.

Силантьич с Ириной уговаривали остаться хотя бы до утра, но я категорически не могла сидеть на месте, тем более спать. Силантьич на велосипеде вывез меня на дорогу, где уныло ждала Ленкина «Волга», и на прощание смачно поцеловал в щеку.

— А ты человек!

— Да уж, не медведица.

— Не гони особо. И поглядывай по сторонам. Мало ли чего.

Глаз его в темноте было не видно, но в голосе чувствовались отечески-прощающие нотки.

— Это ты Корушке будешь говорить, что задранного мужика в глаза не видела. А мне брехать не надо.

Подтолкнул меня в машину. Перекрестил.

«Гелентваген» пустой. Мужик убитый. Странно, что только один. А если он был не один, то где другой? Или другие? Почему бросили «Гелентваген»?

«Аниськин» с его пятьюдесятью четырьмя веснушками, надо отдать ему должное, оказался пареньком въедливым. Кроме проверки версии, что Ленка сама дала мне машину и что я действительно находилась на биостанции в командировке с целью подготовки репортажа о возвращении выращенных медведей в дикую природу, он проверил и данные на брошенный «Гелентваген». И, возвращая мне паспорт и права, между делом сказал, что джип принадле жал фирме «Связьтраст», у которой два дня назад в центре Москвы был взорван автомобиль марки «Мерседес», погибли сотрудница и охранник.

— В Малом Спасоглинищевском переулке, — процитировал он ответ из московского управления. Я мысленно возблагодарила Бога за то, что сельский детектив не знал расположения московских улиц и не мог догадаться, что машина с сотрудницей и охранником взорвалась во дворе того же дома, в котором прописана его ночная свидетельница. Только дом этот, как многие угловые дома, в графе прописки значится по названию перпендикулярной улицы.

Теперь понятно, что и сшибавший меня «Гелентваген», и задранный «ошибочным» медведем мордоворот, и тот взрыв, в котором погибла «репутационная потеря», — все это звенья одной цепи.

А «Связьтраст» — как раз мои соседи из корпоративного подъезда. Получается примитивная схема: взрыв был случайностью или их междоусобными разборками. Но «связьтрастовцы» списали все на мой «Москвич» и стали за мной охотиться. Если все мои «случайности» были организованы ими, то никакого дяди Жени, никакой померещившейся мне «Синей Бороды» и прочих ужасов.

Просто соседи.

Надо пойти и объяснить им, что сгоревший «Москви-чок» не виноват. И они отстанут.

Фу-ух! Камень с души. Вот доеду, поговорю с соседями, объясню им, что ни при чем я. И при взрыве ни при чем. И при медведе. Дикое животное любого задрать может. Нечего было за мной гоняться и пистолетом перед носом хищника размахивать.

Успокоившаяся, я выбираюсь из лесной части моего пути на федеральную трассу и тогда только понимаю, что глаза слипаются. Третья бессонная ночь — это слишком. Остается только заснуть, как Штирлиц, в машине, сказав себе голосом Копеляна: «Но через двадцать минут он проснется…»

Все нормально. Все уже хорошо. Все дурацкая случайность. Зря я так испугалась. Приеду, разберусь. Дядь Женю в крайнем случае подключу, пусть объяснит соседям, что не там ищут.

И все будет хорошо, а я, дура, боялась. Не буду больше дурой.

Не буду дурой. Не будь дурой…ne-bud-duroi.ru.

Небудьдурой ру.

Письмо, с этого адреса… Письмо пришло еще до взрыва. И излишне тщательный шмон в Кремле. И погибший мальчик? И взлом в квартире?

Сладковатый запах заполняет мои провалы, поднимает машину и меня вместе с нею в облака, сворачивает пространство и втягивает меня в бесконечную трубу, в торричеллиеву пустоту бессознательного.

«Это не сон», — успеваю подумать. И отключаюсь.