Искатель,1994 №4 - Виктория Холт

— Позже я сообщу вам свои инструкции, — повелительно заявила королева и отпустила гувернантку.

— А сейчас, дети, расскажите, чем вы занимались, пока ждали нашего приезда?

Франциск открыл было рот, но Мария опередила его. Они играли в игры, которым научила их Мария; читали книги, которые она привезла с собой. По мнению Марии, латынь у Франциска желает лучшего, а Елизавета вообще не знает этого прекрасного языка.

— Я вижу, вы очень образованная маленькая девочка, — заметила королева.

Юная шотландка зарделась от удовольствия.

Очаровательное дитя, подумала Екатерина, хотя и немного спесивое, как все шотландцы.

В детскую вошли Генрих и Диана.

Фрейлины и гувернантки упали на колени, а Мария Стюарт склонилась в элегантном реверансе.

— Подойдите ко мне, наша маленькая Мария. Дайте-ка взглянуть на вас, — велел Генрих.

Детские голубые глазки со страхом посмотрели на Генриха. Опа могла быть будущей королевой Франции, но он-то был правящим монархом.

Какой красавец мой Генрих! — подумала Екатерина, моментально забыв о девочке и обратив все внимание на супруга в новом камзоле из черного бархата. Ее взгляд тут же упал на черный бархатный берет, украшенный сверкающими алмазами в форме отвратительной эмблемы союза Генриха и Дианы.

Генрих немного растерялся. Он сравнивал румяную Марию с щупленьким Франциском, и сравнение явно было не в пользу дофина. Бедный малыш! Если он и раньше выглядел болезненным и слабым, то рядом с ослепительной Марией казался в десять раз болезненнее и слабее.

Но тут же стало ясно, что Генрих знает, как себя вести с детьми. Дети всегда тянулись к нему. Сейчас он, забыв о королевском величии, опустился на колени, взял в ладони очаровательное личико девочки и расцеловал в персиковые щечки.

— Полагаю, мы с вами полюбим друг друга, — ласково заметил Генрих.

Девочка покраснела от счастья. Она уже полюбила его.

Король показал на кресло, которое для него всегда стояло в детской, и слуги немедленно поднесли его. Генрих сел и представил Марии Диану.

Какой поклон! Сколько достоинства! Какая грация! Значит, слава Дианы долетела и до далекой Шотландии, и Мария понимала, что, если хочет доставить удовольствие королю, то его любовнице должна оказывать больше почтения, чем королеве.

— Добро пожаловать, Ваше Величество! — улыбнулась Диана. — Я рада видеть, что вы уже завоевали дружбу дофина.

— О да, — непринужденно кивнула Мария. — Он любит меня. Правда, дорогой Франциск?

— О да, Мария.

Король все больше и больше подпадал под влияние Дианы. Он отдал ей герцогство Валентинуа и без конца одаривал свою любовницу богатыми поместьями. Она такая ревностная католичка, говорил Генрих, что будет справедливо, если конфискованные у протестантов поместья со штрафами, которые время от времени накладывались на евреев, будут переданы ей.

В самом начале года Екатерина родила сына, Луи, а в июне того же года ее короновали. На голову Екатерины водрузили корону Франции, но королевские драгоценности носила Диана: на медалях Генрих чеканил профиль не королевы, а Дианы.

Утомившись от празднеств, которые сопровождали коронацию, Екатерина лежала в постели и тосковала по своей любви, вспоминала, каким видела Генриха сегодня днем: его белые доспехи были покрыты туникой из ткани, вышитой серебром, на ножнах шпаги сверкали рубины и алмазы.

Как благородна, как величава была его осанка! Неудивительно, что народ так рукоплескал своему повелителю.

Екатерина сжала руки. Если бы только… у меня получилось. Нет, я не выдержу и убью ее. Неважно, что будет потом.

Сколько Екатерина видела во сне, как подсыпала белый порошок в еду сопернице, видела, как Диана листает книгу, страницы которой намазаны смертельным ядом, как ненавистная герцогиня надевает перчатки, искусно обработанные составами сведущих Космо и Лоренцо. Но утром возвращалась осмотрительность; здравый смысл всегда одерживал верх над желаниями, хотя Екатерина так и не могла расстаться с мыслью убить Диану. Эта мысль стала для нее наваждением, вошла в ее жизнь так же, как любовь к мужу.

Прежняя веселая жизнь при дворе, казалось, навсегда канула в прошлое. Все королевство охватили религиозные войны. Борьбой с гугенотами руководил специальный трибунал, созданный в недрах королевской канцелярии. Генрих был великодушнее многих своих министров и не хотел, чтобы его подданных пытали и сжигали на кострах, но его окружение требовало сурового наказания для еретиков. Самыми кровожадными были коварные Гизы, чье влияние усилилось после приезда во Францию их племянницы Марии Стюарт, жестокий Монморанси и злопамятная Диана.

Кальвин добивался все новых и новых успехов, и число протестантов неуклонно росло. Во Франции уже можно было даже найти города, где их было больше, чем католиков; в этих городах, как не уставала напоминать королю Диана, гугеноты жестоко преследовали истинных христиан. Католическая партия считала, что протестантская вера должна быть безжалостно искоренена.

Екатерина, поглощенная своими заботами, держалась в стороне от этих распрей и не собиралась принимать ничью сторону, если это не сулило ей никаких выгод. Вот когда окажется, что протестанты способны помочь ей в борьбе против Дианы, тогда она станет на их сторону. Если же она увидит, что может рассчитывать на католиков, то не колеблясь поддержит их.

Диана постоянно и настойчиво просила короля проявить твердость по отношению к гугенотам, но Генрих шел на это с неохотой. Как-то, не посоветовавшись с Дианой, он во всеуслышание изъявил желание выслушать какого-нибудь представителя еретиков. При этом король дал слово, что гугеноты не сделают ничего плохого и разрешат говорить все, что тот посчитает нужным сказать.

Это волеизъявление встревожило Диану и ее друзей. В реформаторской партии были очень неглупые люди, и тот факт, что король самостоятельно решил встретиться с одним из них, настораживал католиков.

Что касается Екатерины, то у нее эта новость вызвала бурное ликование, Может, послу гугенотов удастся ослабить влияние Дианы на короля и заставить его больше думать своей головой? А может быть, самой попробовать обратить это событие себе на пользу?

Король знал, что в темнице томилось несколько гугенотов, ожидавших пыток и казни. И вот он согласился выслушать одного из них.

Через несколько дней Диана со своими новыми родственниками и союзниками Гизами доставила представителя протестантов во дворец, чтобы допросить в присутствии короля и придворных.

Екатерина внимательно наблюдала за несчастным гугенотом, бедным и необразованным портным. И с каждой секундой в ней росла уверенность, что Диана и ее друзья допустили промах.

Ничто не выдавало волнения, которое внезапно охватило ее. У портного был вид человека, который готов постоять за свои идеалы. Его глаза пылали фанатичным огнем. Уверенный в своей правоте, он бесстрашно стоял перед пышным двором. Екатерина сразу вспомнила Монтекукули.