Рефлекс змеи - Дик Фрэнсис

Камушек, который она мне протягивала, был темно-синим с черными искрами, размером с ладонь.

— Хорошенький, — сказал я. — Сколько?

Я получил обычный ответ и дал ей фунт.

— Аманда, — сказал я.

Она подпрыгнула. С сомнением посмотрела на меня.

— Меня зовут не Аманда.

— А как?

— Мэнди.

— Мэнди как?

— Мэнди Норт.

Я медленно-медленно выдохнул, чтобы не встревожить ее, улыбнулся и спросил, как долго она живет в “Зефире”.

— Всю жизнь, — звонко сказала она.

— С друзьями?

Она кивнула.

— Они меня защищают.

— Ты счастлива?

— Да, конечно. Мы вершим Господню работу.

— Сколько тебе лет?

Она снова забеспокоилась.

— Восемнадцать... вчера исполнилось... но я не должна ни с кем разговаривать о себе. Только о камнях.

В ней явно было что-то детское. Не то чтобы у нее было замедленное умственное развитие, но какое-то старое чувство, что-то очень простое. В ней не было жизни, не было веселья, не было пробуждающейся женственности. Не просто обычный просвещенный тинэйджер, а еще и сомнамбула, никогда не видевшая дня.

— У тебя есть еще камни? — спросил я.

Она кивнула и вынула еще один из кармана юбки. Я повосхищался им и согласился его купить, и сказал, вытаскивая еще одну бумажку:

— Как звали твою мать, Мэнди?

— Не знаю, — испуганно ответила она. — Вы не должны меня об этом спрашивать.

На мгновение ее пустые глаза вспыхнули — воспоминание было неистребимым, а затем она глянула на кого-то у меня за плечом, и бесхитростная радость сменилась стыдом. Она покраснела.

Я полуобернулся. Там стоял мужчина — немолодой, неулыбчивый. Суровый мужчина на несколько лет старше меня. Очень чистый, очень опрятно одетый и очень раздраженный.

— Никаких разговоров, Мэнди, — сурово сказал он. — Помни правило. Ты первый день собираешь и сразу же нарушила правило. Сейчас девочки отведут тебя домой. После сегодняшнего ты снова будешь работать по дому. Иди, они тебя ждут вон там. — Он коротко кивнул на группу девушек и проследил, как она, волоча ноги, бредет туда. Бедная Мэнди попала в немилость. Бедная Аманда. Бедная сестричка.

— Чего вам надо? — спросил меня мужчина. — Девушки сказали, что вы покупали камни у всех них. Чего вы добиваетесь?

— Ничего, — сказал я. — Просто красивые камни.

Он с сомнением глянул на меня, и тут к нему присоединился еще один такой же тип после того, как переговорил с уже ушедшими девушками.

— Этот парень спрашивал у девочек, как их зовут, — сказал он. — Искал Аманду.

— Тут нет Аманды.

— Мэнди. Он говорил с ней.

Они оба посмотрели на меня сузившимися глазами, и я решил, что пора уходить. Они не пытались остановить меня, когда я пошел к стоянке. Они не пытались остановить меня, но не отставали ни на шаг.

Я не слишком напрягался по этому поводу и свернул в короткую боковую улочку, которая вела к стоянке. Оглянувшись, чтобы посмотреть, идут ли они еще за мной, я увидел, что их там не двое, а уже четверо, Другие два были молоды, сверстники тех девушек.

Я подумал, что это слишком уж людное место, чтобы со мной что-то случилось, и по многим причинам решил ничего не предпринимать. Пока крови не предвиделось.

Еще трое слонялись у входа на стоянку. Все семеро окружили меня. Я отпихнул одного, чтобы пройти, и тут же целый лес рук оттолкнул меня прочь. Они оттеснили меня на несколько шагов в сторону и приперли к кирпичной стене. И если кто-то из Великой Британской Публики и видел, что происходило, все шли по другой стороне улицы.

Я стоял и смотрел на семерых “братьев”.

— Чего вы хотите? — сказал я.

Второй из старших спросил:

— Зачем ты расспрашивал о Мэнди?

— Она моя сестра.

Это сбило с толку старших. Они переглянулись. Затем первый решительно покачал головой.

— У нее нет семьи. Ее мать умерла много лет назад. Вы врете. Откуда вы знаете, что она ваша сестра?

— Мы не хотим, чтобы ты ошивался здесь и совал всюду нос, создавая нам сложности, — сказал второй. — Я думаю, он репортер.

Это слово прямо подстегнуло их, и они всем скопом набросились на меня. Они малость многовато били меня о стену и колотили немного сильнее, чем нужно было бы, но я мало что мог сделать — ведь я не был регбистом и не мог отпихнуть всю эту кучу малу. Это была одна из тех идиотских потасовок, в которой ни одна сторона не хочет заходить слишком далеко. Они легко могли бы избить меня до полусмерти, если бы захотели, и я мог бы надавать им куда сильнее, чем надавал. Но было бы очень рискованно расходиться, ведь они просто пытались предупредить меня. Я растолкал их, дал кому-то пару раз по голени, и все.

Я не сказал им единственной вещи, которая могла бы избавить меня от побоев, — если бы они могли доказать, что Мэнди действительно моя сестра, она унаследовала бы состояние.

* * *

Гарольд, набычившись, ждал меня у весовой.

— Ты здорово опоздал, — сказал он. — А почему хромаешь?

— Ногу подвернул.

— Скакать можешь?

— Да.

— Ну-ну.

— Виктор Бриггз здесь?

— Нет. Можешь не волноваться. Он хочет победы Шарпенера, потому можешь скакать как обычно. Только не геройствуй. Понял? Ты будешь присматривать за Шарпенером, или я с тебя шкуру спущу. Приведи его назад целым и невредимым.

Я кивнул, спрятав улыбку. Он еще раз хмуро глянул на меня и ушел.

— Говоря по чести, Филип, — сказал Стив Миллес, идя за мной, — он обращается с тобой, как с дерьмом.

— Нет. Не совсем.

— Я не стал бы такого терпеть.

По горячей воинственности на слишком юном лице я понял: он не знает, что порой под грубой видимостью таятся очень теплые отношения.

— Ладно, удачи тебе, — безразлично сказал я, а он ответил “спасибо” и пошел в весовую. “Он никогда не станет похожим на отца, — подумал я. — Никогда не будет таким проницательным, таким изобретательным, таким безжалостным и злобным”.

Я пошел следом за Стивом, переоделся в цвета Виктора Бриггза, чувствуя, как ноют следы внимания “братьев”. Да ничего страшного. Мелочи жизни. Я надеялся, что не случилось ничего особо серьезного, что могло бы повлиять на мою езду.

Когда я вышел наружу, рядом громко разговаривали Элджин Йаксли и Барт Андерфилд, хлопая друг друга по плечам. Похоже, они были слегка навеселе. Элджин Йаксли отвалил и удалился, а Барт, повернувшись, с совершенным отсутствием координации врезался прямо в меня.