Когда никто не видел - Хизер Гуденкауф

Бет Кроу. 17 апреля 2018 года, вторник

В больнице нас встречает медсестра и объясняет, что доктор осмотрит Вайолет и после этого меня к ней пустят. Еще раз целую дочку и обещаю скоро прийти.

Мы с медсестрой идем в приемное отделение, там за стойкой сидит молодая женщина-регистратор, которая не спешит поднять взгляд от стола и обратить на меня свое царственное внимание. Я стучу в стеклянную перегородку, и она с возмутительной медлительностью поднимает сильно накрашенные глаза.

– Я могу вам помочь?

– Да, мою дочь только что привезли на скорой. – Я оглядываюсь в поисках Макса. Он еще не пришел.

– Имя?

– Бет Кроу, а дочь зовут Вайолет.

– Ваш страховой полис.

– Мы были здесь буквально на днях. Могу я просто пойти к дочери и убедиться, что с ней все в порядке? – Я почти умоляю, но регистраторша невозмутима. Конечно же, в этих стенах она навидалась всяких людей во всяких обстоятельствах, и ее безучастность и подчеркнутая деловитость скорее вынужденные. Но я ее все равно ненавижу.

– Доктор сообщит, когда вы сможете к ней вернуться. Вашу страховку, пожалуйста.

– У меня нет страховки, – напрягаюсь я, чувствуя, как горит лицо. В Алгодоне компания канцтоваров для офисов обеспечивала мне приличный семейный полис, но магазин ничего такого не предложил, а я, черт возьми, не столько зарабатываю, чтобы платить страховые взносы. Можно не сомневаться, больничный счет будет разорительным, но куда деваться?

Женщина вздыхает, словно вынуждена меня терпеть.

– Пожалуйста, присядьте. Я вам сообщу, как только появится информация.

Но сидеть я не могу и начинаю мерить комнату шагами. Непонятно, что происходит с Вайолет, но каким-то образом она из жертвы превратилась в безумную пациентку скорой помощи.

Обязательно устрою Грейди скандал, вот только удостоверюсь, что с Вайолет все в порядке. Должны же существовать правила и порядок допроса детей-свидетелей. Маньяк мог убить и Вайолет. Кстати, насколько мне известно, счет за визит в отделение неотложной помощи можно предъявить полицейскому управлению.

Наконец входит Макс со стеклянной банкой, наполненной листками бумаги.

– Как там Ви? – Сын явно волнуется. – Ты ее видела?

– Нет, мне еще ничего не говорили. Просто возмутительно. Она же не больна, только напугана. А мы сиди тут и дожидайся, пока нас соизволят позвать.

А пока мы ждем, Макс просовывает руку в узкое горлышко банки, вытаскивает один из листков, разворачивает и начинает читать: «Не могу дождаться пятницы! Что мне взять с собой? Надеюсь, мы поедем туда, где потеплее. Я так устала от холода».

– Странно, – говорит Макс, разворачивая бумагу, чтобы и мне было видно. Почерк крупный, украшен петлями и сердечками, много восклицательных знаков. Писала явно девчонка, но, слава богу, не Вайолет.

Сын вытаскивает еще несколько листков и начинает читать один за другим.

«Думаю, мама будет по мне скучать, а вот насчет отца ничего сказать не могу. Да он, скорее всего, и знать не знает, что я здесь. Сестре до фонаря. Странно, но я совсем не печалюсь. Нужно ли брать куртку? И как насчет еды?»

«Пожалуй, прихвачу с собой дневник. Тогда я смогу написать о нашем путешествии. И кошку свою хотелось бы взять. Интересно, а деньги нужно приносить? У меня накоплено долларов двести».

– Похоже, тот, кто это писал, собирался сбежать, – говорит Макс, просматривая последние клочки бумаги.

– Они все написаны одним и тем же человеком? – спрашиваю я.

Макс кивает:

– Очень похоже на то. В чем тут суть, как по-твоему?

Я припоминаю слова Вайолет о том, что Кора общается в сети с кем-то, кто называет себя Джозефом Уизером.

– Отдадим банку сержанту Грейди. Он разберется.

– Почему Вайолет ведет себя как чокнутая? – спрашивает Макс. – Что с ней?

– Не имею ни малейшего понятия, – признаюсь я. – Но она напугана. В неописуемом ужасе. И без конца твердит о Джозефе Уизере. До сих пор не укладывается в голове, что Вайолет считает его настоящим. Она даже в Деда Мороза и зубную фею перестала верить во втором классе.

Макс пожимает плечами.

– Я тоже не понимаю, но у меня в классе есть ребята, которые клянутся, что доски для спиритических сеансов работают и помогают вызывать всяких духов. Может, Ви просто запуталась.

– Возможно, – соглашаюсь я, хотя не верю. – Как ни крути, на Кору кто-то напал и Джордин Петит знает больше, чем говорит.

У меня раскалывается голова, и я роюсь в сумочке в поисках аспирина.

– Во всем виноват Грейди, – бурчу я, откручивая крышку флакона с лекарством. Достаю две капсулы и проглатываю всухую. – Он должен искать того урода, а не докапываться до маленькой девочки.

– Знаешь, а ведь Вайолет в последнее время и в самом деле ведет себя странно.

– Как? В каком смысле? – искренне удивляюсь я.

– Мне и говорить-то неловко, – поясняет Макс, пытаясь вести себя как строгий старший брат, но он явно беспокоится о младшей сестре. – Сам не понимаю, но она стала другой. Вечно рисует в альбоме и ошивается со своими такими же чокнутыми подружками на заброшенной станции. А ты знаешь, кто там околачивается? Всякие торчки.

И тайным приютом девочек стал вагон из-под красителя «Первоцвет». Подросткам постарше через ту дверь явно не пролезть. Я и сама едва протиснулась внутрь. А девчонки, оказывается, устроили себе там убежище, куда, видать, удирали при первой возможности.

– И ты не счел нужным сказать мне, что твоя двенадцатилетняя сестра проводит время в подобных местах? Ты в своем уме, Макс? – Я взбешена. Обалдеть: сын и сам не без греха, но уж тут-то мог бы мне рассказать.

– Я когда их там увидел, велел ей идти домой и не показываться на вокзале. А она ответила, что они проводят расследование для какого-то своего школьного проекта, уже закончили и больше сюда не пойдут. Извини, что поверил сестре, – объясняет мне сын с явным сарказмом.

– Из чего логически вытекает следующий вопрос. Ты-то сам что делал на вокзале? – спрашиваю я, не очень желая знать ответ.

– Катался на доске, – говорит он.

Я недоверчиво вздергиваю бровь и качаю головой. Макс смеется:

– Честное слово. Мы просто катались на скейте. От вокзала к скейт-парку ближе всего. Не волнуйся, мама, я не настолько глуп, чтобы закидываться наркотой.

Мне очень хочется ему верить, но, когда речь заходит о честности, у моего сына, увы, не самый лучший послужной список. А Клинту я и вовсе не верю ни на грош. Впрочем, сейчас, пожалуй, не время спорить.

Неужели все