Маска тишины - Наталья Николаевна Тимошенко

Когда же на виллу приехала Алессандра Сальвиати, раздражение Кьяры превратилось в горячий, злой комок под ребрами. Это было уже в конце весны, когда дни постепенно становились все жарче и жарче и на улицу хотелось выходить все меньше.

Алессандра, как всегда, была ослепительна: яркое платье, идеально уложенные волосы, благоухание дорогих духов, улыбка, в которой сквозило довольство собственной жизнью. Она зашла в гостиную, будто в парадный зал на приеме, и, не скрывая любопытства, оглядела Кьяру с ног до головы.

— Cara mia, — пропела она, — наконец-то тебя выпустили из заточения! Я уж думала, ты собираешься провести всю весну в своей спальне! А мне столько нужно тебе рассказать, ты ведь моя лучшая подруга.

Кьяра улыбнулась натянуто. Грудь сдавило. Алессандра болтала без умолку: рассказывала о балах, на которые Кьяру не позвали; новом платье, которое ей шили флорентийские мастера; ухажерах, слухах, сплетнях. И все это тем самым тоном, в котором слышалось: посмотри, как замечательно проходит моя жизнь, пока ты лежишь и бледнеешь в постели.

Кьяра слушала, сжимая пальцы так, что ногти впивались в ладони. Она едва удерживалась, чтобы не сказать что-то резкое.

— А летом мы с мамой поедем в Венецию! — щебетала Алессандра, не заботясь, слушает ее Кьяра или нет.

В мире Алессандры вообще не существовало функции не слушать ее. И раньше все, в том числе и Кьяра, играли в эту игру, но теперь ей надоело. Она мечтала лишь о том, чтобы заклятая подружка наконец уехала, и тогда Кьяра могла бы вернуться к себе в спальню и никого не видеть до самого ужина.

Но Алессандра сделала ошибку, продолжив:

— Там мы проведем месяц или два, в доме маминой сестры. Ах, какое это будет чудесное время!

— Как вы туда поедете, если море захвачено османами? — поинтересовалась Елена, которая вышивала в кресле у окна.

— Ах, я думаю, к тому времени их там уже не будет, — легкомысленно отмахнулась Алессандра. — Мой отец говорит, что их вышибут уже к июлю. Силы османов не так велики, как они хотят, чтобы мы думали. Ах, я непременно должна поехать в Венецию летом! Говорят, балы там не чета нашим. И маски! Я закажу себе самые красивые маски у именитых мастеров! Кстати, Кьяра, дорогая, кто делал тебе твою маску? Я непременно хочу такую же!

Кьяра замерла. Звук в комнате исчез. Воздух стал густым, как перед грозой. И что-то внутри нее, какое-то тонкое, хрупкое, удерживающее звено, оборвалось.

— Вон, — выдохнула она.

— Что? — удивленно моргнула Алессандра.

— Вон из моего дома!

В голосе Кьяры прозвенело что-то такое, что заставило даже самоуверенную Алессандру побледнеть. Она вскочила с диванчика, подобрала юбки и попыталась что-то сказать — оправдаться или уязвить в ответ, но слова застряли в горле. Кьяра поднялась следом, шатаясь, шагнула к ней, и Алессандра, впервые за много лет, попятилась.

— Ты сумасшедшая! — припечатала она. — Правду о тебе говорят, от нервов ты сошла с ума! Что ж, тем хуже для тебя.

Кьяра закричала и бросилась на нее. На шум прибежали слуги, не дали свершиться страшному. Напуганная Алессандра покидала дом быстро, забыв о гордости и красивой походке. Кьяра слышала, как стучали ее туфельки по камням во дворе, как быстро отъезжала повозка. Кьяра же стояла посреди комнаты, тяжело дыша, и чувствовала, как сильно дрожат руки.

— Кьяра, тебе лучше прилечь, — прошептала испуганная Елена, и Кьяра лишь кивнула.

Ее шатало от внезапной слабости, поэтому Елена вместе со служанкой помогли ей подняться по лестнице, отвели в спальню. Едва только Кьяра переступила порог своей комнаты, как сразу поняла: что-то изменилось. Нет, все вещи оставались на своих местах, даже брошенная утром на кровать шаль так и свисала до пола. На подоконнике в вазе стояли цветы, которые туда вчера поставила мама, нетронутой лежала и вышивка на столике у окна. Ее принесла Елена еще неделю назад, надеясь, что Кьяра отвлечется, но та ни разу не притронулась к ней.

— Кто заходил в мою комнату? — ледяным тоном спросила Кьяра, все еще не понимая, что не так.

— Никто, синьорина, — пролепетала служанка. — Нам строго запрещено…

— Лжешь! — припечатала Кьяра, и бедная девушка отступила назад, боясь гнева хозяйки. Елена тоже стояла в коридоре и молчала.

Кьяра ступила в комнату, захлопнула за собой дверь. Тяжело дыша, она прошла дальше и наконец увидела, что изменилось: на кровати на ее подушке лежала маска. Маленькая, черная, с прорезями для глаз. Та самая, что привез ей в подарок Андреа, что навсегда изменила жизнь Кьяры.

Кьяра подошла к кровати медленно, одновременно боясь, что маска исчезнет, если моргнуть, и надеясь на это. Она подняла ее двумя пальцами, осторожно, так же, как берут в руки ядовитое насекомое. Бархат был холодным, выстуженным, словно маска лежала не на подушке, а на камне.

Секунду Кьяра смотрела в прорези, потом подняла маску к лицу. Едва только края коснулись кожи, мир перед ней дрогнул. Комната наполнилась людьми. Они стояли у стен, вдоль шкафа, у окна. Бледные, выцветшие, как отражения в мутном стекле. Кого-то Кьяра узнавала, другие же были незнакомы. Служанка Марта упала со скалы еще в прошлом году. Упала и умерла, была похоронена на кладбище близ семейного склепа Циани. Маленькую девочку в старом платьице Кьяра никогда раньше не видела. Как и старика с седой бородой, склонившего над креслом.

Кьяра сорвала маску так резко, что та едва не вылетела из рук, но люди не исчезли. Теперь их можно было различить даже без маски: размытыми силуэтами, шевелением в стороне, тенью, которая на миг казалась человеческой. Они не уходили. Они словно чего-то ждали.

Кьяра подбежала к окну, распахнула створки, швырнула маску так далеко, что даже не увидела, куда та приземлилась. Потом забралась в кровать, накрылась одеялом с головой и так пролежала до самого вечера, пока не вернулись родители. Им, конечно, рассказали обо всем, что произошло, но Кьяре показалось, что отцу даже понравилось, как она поступила с Алессандрой.

Утром после завтрака, когда Кьяра вернулась в комнату, маска снова лежала на ее подушке. Кьяра кричала и билась в гневе. Ударила служанку, заставляя ее признаться, что та нашла маску