Ты его не знаешь - Мишель Ричмонд

Проехав с полкилометра, я миновала большой навес, где несколько десятков коров, просунув морды под деревянную перекладину, ели из длинной кормушки. Дорога привела к небольшой тыквенной бахче, окруженной красными тачками и ручными тележками. На выгоне припарковались полдюжины автомашин. Я встала рядом с серебристым минивэном. Молодая светловолосая женщина силилась вытащить из сидений двух ревущих благим матом дошколят.

— Это же ферма! — уговаривала она. — Увидите, как будет весело!

Я выбралась из машины и двинулась вдоль тележек, старательно обходя коровьи лепешки. Из-за снопа кукурузы («Кукуруза! Кукуруза!» — кричала вывеска) вынырнула белая собачонка, а следом мальчишка с палкой в руке. Собака пулей пронеслась мимо; паренек притормозил и, отдуваясь, пропыхтел:

— Тетя, подсобите поймать Буяна.

— Ладно. — Скрепя сердце согласилась я, но тут, благодарение небу, вовремя подоспел невысокий коренастый мужчина и пригрозил парнишке, что не позволит ему доить корову, если тот не прекратит мучить собаку.

Я могу объехать весь свет и в любом уголке буду чувствовать себя как дома, но привезите меня на ферму с парочкой тележек и дюжиной тыкв — и я растеряюсь, будто попала в волшебную страну Оз.

Попахивало навозом; как ни странно, даже приятно. Над сарайчиком неподалеку поднимался дымок. За бахчой под шатром стоял стол, возле него скучала женщина с зеленой косынкой на шее.

— Простите, — сказала она, — моих парней еще нет. На тракторе мы катаем только после двух.

— Ничего, — откликнулась я.

С чего она взяла, что я рвусь прокатиться на тракторе?

— Хотите попробовать? — Она отрезала ломтик от большого куска белого сыра. — Наш фирменный «Сонома Джек»! Растопите, залейте печеный картофель, добавьте чесночка — и познаете нирвану!

Я купила немножко сыру, перебросилась парой фраз об этом бесподобном продукте и только после этого задала вопрос, ради которого приехала:

— А Билли Будро случайно не здесь?

— У нас таких нет. Может, вам нужен Фрэнк?

— Фрэнк?

— Ну да, хозяин. Он где-то поблизости. Вон там, — женщина махнула рукой на выгон за дорогой, где в окружении дюжины валков сена задумчиво жевала крупная бурая корова, — минут через пятнадцать он будет проводить показательную дойку.

Я поблагодарила ее и двинулась через бахчу, мимо вывески, предлагавшей «фермерские пироги». Перейдя дорогу, увидела длинные пустые грядки. На память пришло картофельное поле, которое Лила показывала мне в тот далекий-предалекий день, когда мы с ней навсегда прощались с Дороти. У меня похолодело под ложечкой, ноги сами повернули назад, и я медленно направилась к дому в конце дороги. Поначалу я не обратила на него внимания — ряд высоких, почти до самой крыши, елей скрывал дом, — но, приглядевшись, меж стволов я увидела широкое крыльцо, слуховое оконце, бестолковую пристройку с западной стороны.

Я здесь уже бывала.

Не сознание — скорее чутье потянуло меня через весь выгон к старой лошади. Мне оставалось до нее метров тридцать, когда она подняла голову и посмотрела на меня.

Я подходила сбоку, как учила Лила. «У лошадей периферическое зрение, — говорила она. — Если приближаешься к ним спереди, они пугаются. И не смотри им в глаза, во всяком случае, сразу. Так хищники делают».

— Привет, девочка, — окликнула я, пододвигаясь потихоньку, шажок за шажком.

Лошадь переступила с ноги на ногу, взмахнула хвостом. Я подошла ближе, она отступила. Я замерла и с минуту не двигалась. Потом протянула руку, жалея, что у меня нет ни морковки, ни яблочка.

Лошадь была стара: седая, спина провисла, зубы торчат, глаза слезятся. Вдоль морды бежала белая полоса. Я сделала еще шаг, и на этот раз она не попятилась. Еще чуть-чуть — и я ощутила теплое влажное дыхание у себя на руке. Я легонько погладила ее по морде. Лошадь фыркнула и моргнула.

— Ну, здравствуй, — тихо сказала я.

Она снова потопталась и взмахнула хвостом. Муха села ей на левый глаз. Лошадь моргнула, но та не улетела. Я смахнула муху и принялась поглаживать лошадиный бок. Она чуть придвинулась. Шерсть у нее была густая, блестящая, и, странное дело, я не почувствовала того отвращения, которое накатывало на меня всякий раз, когда девчонкой я притрагивалась к лошадям. От нее пахло землей, овсом и солнцем. Особый лошадиный запах.

Лошадь — это всего лишь лошадь, уговаривала я себя. Разве для чужака не все лошади на одно лицо? То есть на морду.

— Сколько же тебе лет?

Услышав шаги за спиной, я обернулась. Со стороны конюшни ко мне приближался мужчина в джинсах и клетчатой фланелевой рубашке, в руке он нес небольшое ведерко.

— Тридцать один, — сказал он. — Она хоть и стара, да крепка. — Он подошел к лошади с другой стороны, провел рукой по ее спине, обнял за шею. — Совсем как я. Верно, старушка? Люди и животные стареют одинаково: суставы скрипят, зрение подводит и прочие разные прелести. Жена говорит, скоро и меня отправит в отставку, на подножный корм.

Мужчина вынул из ведерка репку, меленько порезал перочинным ножом и на ладони протянул лошади. Та принялась вдумчиво жевать.

— Вы тоже на День фермера? — поинтересовался он. — В этом году народу понаехало — страсть. В городе небось ни души не осталось.

— Это ваша ферма? — спросила я.

— Наша с женой. С восемьдесят третьего года. Мы когда ее купили, здесь скота почти не было. Тут раньше яблоки выращивали, но мы работали, развивались и в 1998 году перешли на экологическое производство. Теперь у нас девятьсот коров. Маловато для настоящей молочной фермы, но работы хватает. — Он протянул руку: — Я Фрэнк Будро.

— Элли.

Рукопожатие у него было крепким, но в меру, а рука — шершавой и мозолистой.

— Красиво здесь у вас.

— И мы так думаем. — Фрэнк похлопал лошадь по спине, та ткнулась мордой ему в плечо. Он вытащил несколько ягод черной смородины, она осторожно взяла их у него с ладони. — Мы с женой когда покупали ферму, нам ведь чего хотелось — жить на природе, на всем своем, не зависеть ни от кого, ну и концы с концами сводить. Ни о чем таком мы и не мечтали. — За разговором он продолжал заниматься лошадью: заглянул в уши, влажной тряпочкой протер глаза. Потом высыпал перед ней на землю оставшуюся репу и сказал: — Пойду доить Табиту. Это у нас вроде как гвоздь программы, если вам интересно.

Как сказать ему, что мне на самом деле интересно? Этого я не представляла, а потому лишь улыбнулась в ответ:

— Обязательно приду. — Похлопав лошадь по боку, я отважилась задать вопрос, еще не зная, готова ли услышать ответ: — Как ее зовут?

— Дороти. Удивительно, что она от вас не убежала. Вообще-то она чужих не жалует. — Фрэнк бросил на меня взгляд: — Что с вами?

— Мы с ней не чужие, — выдавила я.