Пожар Саниры - Эд Данилюк

– Так не бывает.

– Именно! Почему же никто никогда ранее не находил следов ритуалов? Тех, с которых твои вероотступники должны были начинать? Почему первый же их обряд был принесением в жертву целого Города?

Санира смотрел на чёрную Реку. Как такая простая мысль сразу не пришла ему в голову?

– Вот тебе ещё вопрос: почему Радигу умертвили именно здесь?

Санира вздохнул.

– И ещё один: каким образом лиходей вообще узнал о существовании этого места? Ты предположил, что мне должен был поведать Тисака. Так оно и было, именно сын Цукеги, описывая ваш поход за кремнём, и рассказал. А кто ещё мог знать о карьере?

Санира нерешительно ответил:

– Тогда в каменоломне находились четверо друзей Радиги.

Бовина кивнул.

– И твой друг Нимата. И ты сам.

Гнев ударил изнутри, но всё же Санира махнул рукой.

– Каждый из вас наверняка рассказал у вечернего костра и о твоём подвиге с кремнёвой скалой, и о драке Ниматы и Киваны, и о карьере с голубоватыми кремнями. Это слышали люди ваших домов и ваши гости.

– Гости? – удивлённо переспросил юноша.

– Ну, за костром Цукеги, например, в тот вечер были я и Га-рола. Я – потому что живу у неё. Гарола – потому что хотел поговорить со мной об обмене хлеба на кремень.

Санира вздохнул и пожал плечами.

– В Городе все узнают всё. Если не сразу, то через день. Если не через день, то спустя луну…

Странник зарычал. Юноша с испугом взглянул на него. Оказалось, так звучал смех Бовины.

– Нет! Не было у лиходея луны! И дня не было… Вечером нам рассказали о карьере, и той же ночью сюда привели Радигу. Ты же не думаешь, что кто-то бросился будить соседей, чтобы пересказать им историю о том, как ты вырубил кусок скалы из стены каменоломни? Нет, только тот, кто слышал рассказ от вас шестерых – в тот же вечер слышал! – и есть лиходей…

Саниру посетила странная мысль. Торговцу ничего не стоит прямо сейчас одним ударом сбросить его в Реку. Жуткие богини подводного мира мигом утащат его на дно, и никто никогда не найдёт его тела. Собственно, никто и не узнает, что он был здесь…

Быть утопленным – страшная участь. Многие луны человек будет отделяться от своей земной оболочки, однако, даже освободившись, останется в Реке. Без похоронного обряда, без знаков и символов бог-Змей не приползёт, чтобы предложить свою спину для путешествия в мир небесный. Погибшего ждёт вечное скитание под водой…

От таких мыслей впору было ужаснуться, но Санира не почувствовал страха. Точнее, страх жил в нём всё это время. Он не почувствовал нового, особого страха.

– Я подумал вот о чём, – произнёс он, отгоняя жуткие видения. – Радига не ночевал дома в ночь пожара, и это сразу заметили все его родные, а к вечеру знал весь Город. Больше ни о ком ничего подобного не говорили. Значит, все были на месте?

Он посмотрел на торговца, ожидая ответа. Тот молчал, и Санира добавил:

– Если так, то кто же устроил поджог, привлёк внимание Радиги одеждами Наистарейшей и стукнул его по голове?

Бовина пронзил Саниру своим взглядом.

– Кто мог устроить пожар, и при этом его бы не хватились даже люди собственного дома? – произнёс он медленно и угрожающе. – Те, у кого много имущества и скота. Уверен, они не фигурки богинь из огня выносили, а метались, проверяя, всё ли в порядке. Друг друга в ту ночь они почти не видели.

Санира кивнул.

– Кроме того, те, кто во время пожара должен, обязан был бегать по всему Городу, помогая не столько своим родным, сколько остальным горожанам. Те же стражники, например. А вдруг пожар – лишь прикрытие вражеской атаки?

Торговец тронул свой шрам и добавил:

– Или жрицы.

Бовина подождал, пока юноша вновь кивнёт, соглашаясь.

– Ну и торговцы, конечно. Разве в Городе знают, сколько всего купцов расположилось у рва, сколько их находится там прямо сейчас и сколько оставалось в лагере во время пожара? Значит, нужно подозревать также и меня, и Десуну, и Текуру.

– Тебя мы ведь уже оправдали, – произнёс Санира, взглянув на бродягу.

– Гм, – усмехнулся Бовина. – Я, конечно, знаю, что не совершал этих лиходейств, да ты-то ведь основываешься всего лишь на том, что я показал тебе две стрелы! А ведь… Разве люди всегда поступают разумно? Мог я просто совершить ошибку?

– Тогда и меня нужно учесть, – пробормотал юноша. – Я ведь тоже мог оплошать с каменным шаром.

Санира невесело улыбнулся. Поддал ногой какой-то булыжник, и тот полетел с обрыва в Реку. Послышался всплеск, сверкнули в лучах утреннего солнца брызги, вода сомкнулась над камнем.

– Слушай, – ледяной удавкой прошелестел голос Бовины, – а ты не думаешь, что стоит рассказать о зажигательных стрелах Гароле?

Санира пожал плечами. Потом нерешительно кивнул.

– Ты сможешь сам к нему пойти? – спросил он. – Я как-то… – он замялся, не зная, как продолжить.

– Хорошо, я отнесу ему все три обломка сегодня же, – согласился странник. Потом бросил взгляд на Саниру. – А как одеяние Наистарейшей оказалось у лиходея?

– Ну, это несложно. Наряд хранился в общественном доме. Любой, кто не побоялся бы гнева сестёр-богинь, мог взять его.

Бовина покачал головой.

– Слушай, – смутившись, заговорил Санира, – я хотел тебя спросить… А что ты тут делаешь? Зачем ты этим утром вообще пошёл сюда, в карьер?

Бовина посмотрел на юношу полным угрозы взглядом. Санира с ужасом подумал, что под таким взглядом он может сам, без принуждения, прыгнуть с обрыва в Реку…

– Потому же, почему и ты, – ответил бродяга медленно. – Осмотреть место, где умертвили человека. Поискать хоть что-нибудь, что может указать на лиходея.

Санира кивнул. Зачем-то пригладил растрепавшиеся от ветра волосы. Ещё раз кивнул…

– Позволь уж и мне задать тебе вопрос, – тем же жутким тоном заговорил Бовина. – Откуда у тебя такой синяк под глазом?

4

Центральная площадь

Око богини-Небо уже касалось края земли. Алый свет заката заливал собой всё вокруг. Центральная площадь была как всегда пустынна. Скот ещё утром выгнали пастись за ров, и здесь остались лишь повозки, каждая со своим охранником – доверие горожан друг к другу уменьшалось с каждым днём. Ветерок нёс с собой запах свежесрубленных деревьев и множество звуков. Город уже обрёл свои первые этажи и не сегодня-завтра должен был подняться ещё выше.

После целого дня с мотыгой Санира совершенно вымотался, и то, что он говорил, наверняка было путано. Однако, вскапывая землю, юноша осознал, ясно и чётко, что рассказать лучшему другу нужно всё.

Перестав таиться от Ниматы, Санира испытал невероятное облегчение. Речь струилась, раскрывая секреты, большие и маленькие, и с каждым словом исчезал груз, столько времени давивший на сердце.