Рыцари креста - Том Харпер

Это было очень странное время. То и дело на нас обрушивались звуки и образы войны, напоминавшие о безвыходности нашего положения, а мы тем временем неподвижно сидели на стенах, пока члены наши не затекали от бездействия. Я видел, как турки постепенно заполняют равнину перед Антиохией, размещая палатки и ставя штандарты на тех же самых полях, где всего несколько дней назад находился наш лагерь, а мы не могли пустить в их сторону ни единой стрелы. Мы не могли ни сразиться с ними, ни бежать, ни даже запастись провиантом, ибо в городе не осталось ни единой крошки хлеба. Мы играли в кости, не делая ставок, дабы не возбуждать зависти, и рассказывали друг другу давно набившие оскомину анекдоты. Наши мечи и топоры были начищены до блеска, но, пока турки держали нас в кольце осады, оружие было не более чем украшением. Враги же все прибывали и прибывали.

В понедельник, то есть на пятый день после взятия города, я отправился на поиски Одарда. Мне хотелось развеяться и хотя бы отчасти избавиться от снедавшего меня все это время чувства вины, и поиски Одарда вполне отвечали моей цели. По крайней мере это я был обязан Симеону. Нужно ему это или нет и в каком уголке загробной жизни он пребывает, было неважно.

Прежде всего я решил разыскать норманнского сержанта. Сделать это оказалось куда сложнее, чем я предполагал, поскольку большая часть армии Боэмунда по-прежнему находилась у стен удерживаемой турками крепости. В конце концов мне все-таки удалось найти раненого рыцаря, руководившего охраной западных ворот. Он смотрел на меня с подозрением, а услышав имя Одарда, не смог скрыть презрительной усмешки.

— Одард выбыл из нашего отряда, — заметил он не без злорадства. — Он лишился коня, меча, доспехов и наконец ума!

— А жизнь? Он и ее потерял?

— Какое мне дело? Толку-то от него все равно никакого не было.

— Где я могу его найти?

Норманн пожал плечами.

— Скорее всего, у крестьян или у пилигримов. Обратись-ка ты лучше к Маленькому Петру — это он у нас командует армией слабоумных!

Мне страшно не хотелось встречаться с этим похожим на мула мистиком, сделавшим Фому сиротой, но желание поговорить с Одардом пересилило. Я нашел Маленького Петра в соборе. Он стоял на ступенях в окружении огромной толпы франков, которые походили скорее на пилигримов, чем на рыцарей, хотя разница между одними и другими постепенно стиралась: одежда их была ветхой, тела худыми, вооружены же они были пращами и садовым инструментом. На лицах их я не заметил и тени дружелюбия. Один из паломников, высокий сухощавый мужчина, намотавший на голову какое-то тряпье, чтобы защитить себя от солнца, кричал, обращаясь к Пустыннику:

— Если Господь с нами, то почему мы пытаемся укрыться за стенами этого города? Это из-за правителей? Если они так трусливы, если они ослепли от алчности и забыли о своем долге, пусть их место займут верные и смиренные Божьи слуги. Мы шли в Иерусалим, а не в этот языческий город!

Маленький Петр взобрался на основание одной из колонн и посмотрел сверху на собравшую перед собором толпу. Голос его на сей раз был исполнен волнения и тревоги и начисто лишен той мистической уверенности, с какой он бранил военачальников.

— Вы глупы и слепы! — воскликнул он. — Разве вы не видите, что дорогу в Иерусалим нам преградили десятки тысяч турок?

— Маленький Петр, видно, демоны в свое время напрочь лишили тебя мужской силы, отчего ты и остался таким крошкой! — Толпа довольно захохотала. — Разве не ты говорил нам о том, что мы будем перенесены на Святую Землю на крылах ангелов?

— Я говорил вам, что путь пилигрима тернист и его может пройти до конца лишь тот, кто чист сердцем!

— Выходит, таковых среди нас нет? Почему же Бог наказывает нас? Почему турки убивают наших братьев и морят нас голодом?

— Я отвечу тебе! — раздался из толпы женский голос. — Наши предводители поражены тягчайшими грехами гордыни и сребролюбия. За это и карает нас Господь!

— Я говорил им об этом, — согласился Петр. Чтобы не соскользнуть с подножия колонны и сохранить вертикальное положение, он обхватил колонну своими маленькими руками. — Однако они не внемлют моим предостережениям!

— Мы должны внимать не земным князьям, но только Владыке Небесному! Напомни им об этом!

— Лучше умереть мучеником, чем рабом! — завопил один из паломников. — Если наши предводители страдают маловерием, пусть нас поведет на неприятеля Сам Господь!

— Нет!

Толпа удивленно ахнула, увидев появившуюся в высоких дверях собора согбенную фигуру епископа. На фоне огромной двери он казался таким же маленьким, как и Петр, а его алые одеяния потеряли прежнюю яркость. Он стоял, опираясь на посох.

— Мученическая кончина — Божий дар, он даруется лишь избранным! Подлинный христианин не страшится смерти, но и не ищет ее!

— Выходит, мы должны ослушаться Христа? — воскликнул кто-то из паломников.

— Вы должны вручить себя Господу, не дерзая размышлять о делах Его, смысл коих сокрыт от смертных. Да, вы можете распахнуть ворота Антиохии и, встретившись с противником на берегах Оронта, окрасить его воды своею кровью, но это будет не мученичество, а обыкновенное самоубийство. Посмотрите на себя! Каждый из вас носит на груди крест, и странствие это было предпринято вами единственно ради того, чтобы снасти свои души! Однако путь креста — дорога на Голгофу — долог и многотруден!

Епископ зашелся кашлем. Его слова звучали очень тихо и вряд ли были различимы даже на середине площади, однако ни один простолюдин не посмел его перебить.

— Наша цель велика, но это не значит, что на пути нашем не будет препятствий. Именно это мучительное восхождение придает ей величье. Ужасы, с которыми мы сталкиваемся на этом пути, мучения, которые мы на нем претерпеваем, — вот о чем вы вспомните, преклонив колена у Святого Гроба, ибо путь этот освящен ими! Погибнуть в сражении еще не значит стяжать мученический венец! Путь Христа уготован только кротким, милостивым и смиренным! Ступайте!

С этими словами епископ стал поднимать свой посох, словно желал разделить им надвое волновавшееся у его ног людское море, однако это оказалось ему не под силу. Силы окончательно оставили Адемара, и его жезл опустился. По толпе пробежал ропот, однако никто не посмел подняться на ступени. Разделившись по двое, по трое, паломники стали расходиться.

Протиснувшись сквозь толпу, я поспешил к епископу. Один из служителей уже успел подхватить владыку под руку и помог ему сесть на каменную скамью. Лоб под митрой был усеян бисеринками холодного пота, а руки сильно дрожали.

— Ты потерял контроль над своими паломниками, Маленький Петр, — тихо, но твердо произнес епископ.

Вытянувшийся в струнку пустынник стоял перед колонной.

— Овцы перестали бояться волков и решили покинуть своего пастыря. Что я могу с этим поделать?

— Обзавестись собакой! — вырвалось у меня. Адемар устало улыбнулся: