Тамбур - Анна Малышева

Голубкин выбрался из-под одеяла и отправился на кухню, к телефону. Мобильник все еще держал связь.

— Алло? Это Пивоварова, — заявил женский голос. — Я что — поздно? Вы спали?

— Нет, — он моментально проснулся. — Что случилось? А… Паренька встретила? Того, что был на кафедре?

Голубкин нашарил на столе ручку и приготовился записывать.

— Кто он? Имя узнала?

— Нет! — Пивоварова говорила судорожно и отрывисто. — Я вообще о нем забыла. Мы можем встретиться?

— Зачем? — Следователь разочарованно положил ручку. — Ив такое время?

— А затем, что меня сегодня пытались убить! — резко выдохнула Пивоварова. — По телефону говорить не буду.

— Что пытались?! — У Голубкина окончательно пропало желание выспаться. — Убить?! С тобой все в порядке? Где ты?

— Да блин, я в центре, — бросила та. — Давайте, подъезжайте на Большую Никитскую. Или, если вам трудно, я сама подъеду, куда скажете…

Голубкин торопливо выяснил адрес кафе, где, как он понял, находилась несостоявшаяся жертва, и оделся.

— На свидание? — Жена набросила ему на плечи куртку и заботливо повязала шарф. Когда речь шла о работе, она превращалась в ангела.

— Да! — Голубкин с трудом вертел головой — шарф мешал дышать — Девчонку приложить пытались, а она у меня свидетелем идет. Требует встретиться.

— Это по делу Боровина? — Женщина осмотрела мужа и осталась довольна. — Будь осторожен. Все взял?

— Все, Ниночка, все!

— Документы, деньги, ключи, ору…

— Да все взял! Вернусь поздно. Ложитесь без меня.

Они крепко расцеловались, и Голубкин, хлопнув дверью, пустился вниз по лестнице с двенадцатого этажа.

Лифт в его доме работал через день, и сегодня, в понедельник, у него как раз выдалась забастовка. Выскакивая во двор и нащупывая в кармане ключи от машины, он нащупал пирожок. Тот самый, из-за которого жена устроила сцену.

«Не вытащила ведь. А все-таки у меня хорошая семья».

Пирожок он умял по дороге, пока его подержанный «Вольво» летел с окраины к центру.

* * *

— Ну, слава Богу! — Пивоварова вскочила с диванчика, отчаянно звеня браслетами. Ее косички с заплетенными в них бирюзовыми бусинками (которых стало заметно меньше со времени их первой встречи) метались из стороны в сторону.

Голубкин пожал ей руку и, оглядевшись, увидел, что на сей раз кафе было выбрано не столь экзотическое.

Обычный интерьер, скромно и уютна. Деревянная обшивка на стенах, дубовые столики без скатертей, русская кухня. Народу было немного, что тоже его очень устраивало. Он заказал чай с пирожками. Пивоварова нервно попросила коньяку.

— Вот как? — Голубкин пристально ее осмотрел.

Девушка никак не являлась для него образцом женской красоты, но сегодня выглядела хуже некуда. Лицо белое, как мел, загнанный взгляд, трясущиеся тощие ручки. — Ты же не пьешь?

— А сегодня буду! — та схватила принесенный бокал и жадно, залпом, осушила его. А потом судорожно кашляла, схватившись за горло. На шее у нее, помимо бус и четок, болтался фотоаппарат.

— Что, не нравлюсь? — с вызовом спросила она, отставив в сторону пустой бокал. Голубкин застыл с недоеденным пирожком во рту. — А неудивительно! Меня по голове ударили! До сих пор в себя прийти не могу!

— Ну-ну?!

Из того, что он услышал далее, следовало, что Алла действительно подверглась нападению. Девушка даже предъявила ему доказательство — кровоподтек, который откопала между косичек.

Она зашла на кафедру, чтобы выяснить вопрос со списками литературы — сессия была на носу, и ее, как самую инициативную, часто посылали на разведку. Алла и сама никогда не отказывалась от таких поручений.

Особенно теперь, когда проблемы с итальянским автоматически разрешились вместе со смертью Боровина.

И она пошла. Дело было в этот же день, в понедельник.

В обеденный перерыв.

— Наши все побежали в столовку, сосиски лопать.

Ну а я мяса не ем. Ношу с собой яблоки и сливы. Потому и свободна в это время, и за всех отдуваюсь. Короче, пришла я на кафедру. Там не было никого. Ни Марьяны Игнатьевны, ни Жанки. Я подумала — наверное, тоже на сосиски нацелились…

Алла осторожно коснулась ушибленного места на голове, и с одной косички слетела поддельная бирюзовая бусинка.

— Ну вот, — расстроилась она. — Стоит такие деньги платить за прическу? Осыпаюсь, как тополь по осени…

Поскольку никто ей помочь не мог, девушка решила действовать самостоятельно. Она сперва открыла шкаф, где хранились методички и распечатки списков к экзаменам. Через десять минут поняла, что без вмешательства Жанны ничего не найдет. Однако уходить без трофеев не хотелось, и девушка продолжила поиски.

— Я заметила, что у Жанки включен компьютер.

Подошла, заглянула. Я в этом разбираюсь, открыла бы нужный файл. Спрашивается — куда они умотали? — Девушка говорила все более нервно и постоянно прикладывала руку к голове. — Они на работе, стало быть, должны присутствовать. А там — никого. Ну файл я нашла. Он так и назывался — «списки литературы». И как только я собралась его открыть…

Ее ударили по голове так сильно, что Алла моментально лишилась сознания. Спасли только многочисленные косички и вышитая золотом шаль, которую она с утра намотала на голову, как тюрбан. Девушка отделалась легким сотрясением мозга и кровоподтеком. Но учитывая все факторы, можно было смело сказать, что ударили ее не на шутку. Всерьез. И очень всерьез.

— По голове? — Голубкин подался вперед. — Кто?!

Чем?!

— Да если бы я знала! — Девушка схватила один из пирожков, лежащих перед ними на блюде, и нервно его съела, даже не обратив внимания на то, что пирожок был с мясом. — Могу только показать — куда!

И снова ткнула пальцем себе в затылок Следователь приподнялся со стула и опять осмотрел ушибленное место. Да…

— Тебя хотели убить, — сказал он, усаживаясь и доедая последний пирожок. — Веселого мало! Но должна же быть причина?!

Про себя он думал, что Боровина тоже убили ударом в голову. Правда, били в висок. Наверняка. Пивоварову ударили сзади, потихоньку подкравшись и не прицеливаясь.

— Я так и рухнула, — рассказывала девушка, продолжая истязать косички. — Потом открыла глаза, чувствую — лежу вся мокрая, а надо мною Жанка стоит с графином. Аза нею — Марьяна Игнатьевна. Обе смотрят на меня как-то странно, будто я в чем-то виновата.

А потом Марьяна говорит — можешь встать сама? Я смогла. Только голова закружилась. А Жанка — лекция уже началась, иди, посиди в коридоре. А потом езжай домой.