Полное затмение - Лиз Ригби

Залаяла собака. На мгновение Ломакс подумал, что это его пес. Депьюти и Джоэлу запрещалось подходить к веранде — перила Ломакс приделывал в последнюю очередь, и Кэндис боялась, что Джоэл может свалиться вниз. Иногда Джоэл и пес наблюдали в окно, как Кэндис подает Ломаксу холодное пиво, или сидели внизу, а пес стучал хвостом по земле.

Он вспомнил Гейл. Это имя было вырезано на опрятном рабочем столе. Гейл нравилось работать в мастерской вместе со сторожем. Сторожа звали мистер Вейнхарт, и он тоже был мертв.

Внезапно появился пес. Он с лаем проскочил сквозь кусты и снова исчез из виду. Обходя дом, Ломакс услышал голоса. Кэндис и дети выбирались из машины, а пес путался у них в ногах. Процесс сопровождался визгом, хлопаньем и лаем. В первое мгновение при виде их сердце Ломакса подпрыгнуло от радости. Затем он все вспомнил.

— Привет! — бодро поздоровалась Кэндис, словно ничего не случилось.

Хелен подбежала к отцу и вцепилась ему в ноги. Ломакс наклонился, чтобы поднять ее, но снова все вспомнил и отпрянул.

— Подними меня, подними меня! — кричала Хелен.

Воздух вокруг всех троих был пропитан беспокойством и возбуждением. Это заставляло собаку лаять. Ломакс поднял Хелен, и она обняла его за шею.

— Не царапайся, — взвизгнула она, когда он поцеловал ее.

— Привет, пап, — спокойно поздоровался Джоэл.

— Мы решили нагрянуть неожиданно, — сказала Кэндис.

Она вошла в дом. Ломакс спросил себя: сохранила ли она ключ? Кэндис приехала впервые за долгое время.

— Остатки картин еще висят, — доложила она.

Хелен объяснила, что мама забрала ее из школы. Кэндис сказала учителю, что они должны навестить отца.

— Зачем? Я же не болен, — сказал Ломакс.

— Я просто решила привезти детей.

— Я собирался уходить.

— Ну, для кофе-то у тебя найдется время.

Кэндис начала готовить кофе, без стеснения передвигаясь по кухне, которая когда-то была ее собственной. Задела стопку кофейных чашек с их живописной плесенью — раздалось звяканье. Кэндис ополоснула стаканы и сделала детям холодные напитки. Затем отыскала две чистые чашки.

Джоэл и Хелен носились из комнаты в комнату.

— Папа, тебе нужно прибраться в доме! — прокричала Хелен.

— Только сегодня утром прибирался, — отвечал Ломакс.

— Это называется «прибирался»? — спросила Кэндис.

Дети выбежали на улицу. Когда они показались за верандой, Кэндис крикнула:

— Не залезай на дерево, Джоэл!

— Мам, — холодно заметил Джоэл, появляясь на кухне, — мне уже не четыре года.

Дети расшумелись. Им не нужно было объяснять, что это визит примирения, и дети радовались. Их настрой оказался заразительным, хотя Ломакс еще пытался сопротивляться.

— Зачем ты приехала? — спросил он Кэндис.

— Ну же, не злись.

— Если ты приехала, чтобы извиняться, то почему не извиняешься, а бродишь по дому, словно все еще живешь в нем?

— Ага. — Кэндис остановилась впервые после того, как вошла в дом. — Да ведь ты обиделся.

— Ты когда-нибудь задумывалась над тем, — начал Ломакс, повысив голос, — что это значит, когда тебя подозревают?

Теперь, после всех пережитых за последнее время несчастий, он понимал, что должен был ощущать Берлинз и что теперь испытывает Джулия. Это было разрушающее чувство. Оно отделяло подозреваемого от прочих людей.

Кэндис, сидя за столом, молча пила кофе. Свадебная фотография, на которой были запечатлены Джулия, Льюис, Ричард и Гейл, стояла прямо перед ней, но, казалось, Кэндис ее не замечала.

— Прости, — наконец промолвила она. — Ты должен простить меня.

— Нет, не должен.

— Прошу тебя. Ради детей. И ради меня. Иногда мне в голову приходят дурные мысли, и тогда я не могу остановиться. А когда вспоминаю, что говорила и делала… мне кажется, что это была не я. Ломакс, ты всегда умел останавливать меня. Это то, что ты всегда для меня делал.

— Теперь пусть этим занимается Роберт.

— Ему тяжело вмешиваться, когда речь идет о детях.

Ломакс присел рядом с ней. Кэндис выглядела спокойной. Они сидели за столом, обсуждая семейные дела за чашкой кофе. Именно так Кэндис и представляла себе их диалог. Именно так она привыкла решать проблемы. Кэндис зачем-то помешивала кофе.

— Кэндис. Я никогда не трогал Хелен и никогда не собирался этого делать. Иногда трудно очертить границу своей любви к детям или к кому-нибудь еще. Ты понимаешь меня?

Кэндис живо кивнула. Она больше не хотела недомолвок. Но Ломакс знал, что для Кэндис все гораздо проще. Во время развода Кэндис четко рассчитала, с какого времени они больше не должны спать вместе, и само это решение далось ей на удивление легко.

— Наверное, я сошла с ума, если подумала… Я хочу сказать, что, когда сегодня я увидела тебя рядом с Хелен… Скажи, что прощаешь меня.

Нет, Кэндис вовсе не сошла с ума. Ломакс спросил себя, а не была ли бурная демонстрация чувств со стороны Хелен вызвана стремлением девочки скрыть истинный характер отношений отца и дочери.

— Я прощаю тебя, — сказал Ломакс.

— Кто это? — спросила Хелен, вернувшаяся в кухню с пустым стаканом.

Она показала на фотографию.

— Ты же знаешь Джулию, — подсказал Ломакс.

Кэндис взяла со стола снимок и принялась с интересом разглядывать его.

— Действительно хорошенькая, — заметила Кэндис.

На лице Хелен появилась глуповатая улыбка. Она прислонилась к спинке кресла, на котором сидела мать.

— Джулия приятно пахнет. Она показала мне, как мыть руки.

Кэндис вытащила дочь из-за кресла.

— Ты ведь уже умеешь умываться, — сказала она.

— А Джулия показала мне способ лучше, — заявила Хелен, выходя из комнаты.

Кэндис не поднимала глаз от снимка.

— Как звали его детей?

— Гейл и Ричард.

— Значит, — задумчиво протянула Кэндис, — Гейл и ее отец мертвы.

— Представь, — сказал Ломакс, — что девушка, похожая на Гейл, пришла к тебе в клинику.

— Ну и?

— И что бы ты ей сказала?

— Хм… даже не знаю.

— Постарайся.

— Ну… хорошо, это полное уродство. Я имею в виду платье. Неужели она сама его выбирала? Если сама, то она просто не смотрела в зеркало, а если смотрела, то увидела там… я даже не знаю, как сказать… нечто несуществующее.

— А что в этом платье не так?

— Ломакс, ради Бога, оно ужасно. Оно выглядело бы ужасно на любой девушке, но в ее случае платье еще и подчеркивает полноту. Затем волосы… похоже, она даже не пыталась что-нибудь с ними сделать. Безжизненные, с расщепленными концами. Смотри, они словно выгорели. Их давно не стригли. И этот тусклый цвет. Похож на мышиный.