Знак ворона - Дмитрий Вересов

Но деваться было некуда! Как говорил их командир учебной роты в училище — капитан-лейтенант Захарченко? Сам погибай, а товарища — выручай!

Теперь вот его, Леонида, товарищи Гай-Грачевский и Забродин полгода как находились под следствием. Ребят надо было выручать. И более высокопоставленных знакомых, чем Вадим Барковский, у Леонида пока не было.

Это именно тот случай, когда надо было нарушить жизненные инструкции и перешагнуть через условность запрета: “ни о чем не просить людей не своего круга”. Придется потом ишачить на этого киндер-сюрприза. И неизвестно еще, под какой монастырь Барковский может Леньку подвести!

Но надо! Надо попросить за Гая и за Забродина. Иначе — край!

Леонид припомнил вопрос, заданный ему Гай-Грачевским здесь, в Москве, полтора года назад: “А нас не посадят, Ленька?” Вспомнил и ответ, данный Гаю за него братишкой Забродиным, де, не сцы, матрос друга не обидит!

А вот — обидел! Сам-то в Канаде отсиделся, когда с делом “Вторчерметутилизации” шухер начался, а ребят прокуратура загребла!

Но, по правде-то, отсиживался он в Канаде тоже не в ресторанах с девочками, а тоже… на нарах! По уголовному делу об убийстве Танькиного полюбовничка. Во девка как его подставила! Правда, не по умыслу, но все же подставила… И благо, нашли все же потом убийцу этого Гришки, по паспорту Абрама Моисеевича Грошмана.

Но это не важно. Важно, что выпустили Леню из канадской каталажки и даже извинились потом на двух языках — по-французски и по-английски, как положено! И эта девчонка-следователь Изабель Бертран… Хотите верьте — хотите нет, но потом, в общем, они с ней провели прекрасный прощальный уикенд, поехав в Ниагара-Фоллз. Изабель хорошей девчонкой оказалась. И это именно благодаря ее стараниям и даже радениям, превышающим служебную необходимость, следствие сравнительно быстро вышло на настоящего убийцу.

Гришку-Абрашку укокошили его кредиторы. Он всем был должен.

Какая, однако, скотина! И с Таньки, с простодушной дурочки, тоже тянул все… Мерзавец!

Вот уж верно ребе Симон говорил, тот, с которым Леня позапрошлый год в Иерусалиме познакомился, что еврейский народ дал миру все экстремумы человеческого характера и способностей. Самый гениальный ученый и музыкант — еврей. Самый святой человек — еврей. Но и самый мерзкий подлец — тоже еврей!

Так что совесть у Леонида перед ребятами чиста!

С Барковским их свел Колин Фитцсиммонс в Лос-Анджелесе, куда Вадим приезжал с частным визитом — пятнадцатилетнюю дочку свою от первого брака выгуливать, как выгуливают породистых собачек.

Они даже сыграли с Барковским в гольф на полях самого дорогого и престижного в Лос-Анджелесе клуба, куда их пригласил Колин. Потом где-то обедали, вроде как в суши-баре, потом ночью ездили в какой-то клуб.

Барковский тогда вел себя с ним без обычного для москвичей барско-высокомерного хамства. Дал Леониду номера прямых московских телефонов, а не формальных — секретарских, по которым хрена-с-два дозвонишься. Говорил по-дружески, де, если надо будет — не стесняйся. Вот и понадобилось. Леонид позвонил Вадиму на его персональный мобильный “для вип-друзей-любовниц” вчера днем, понимая, что с утра, с десяти до двенадцати, в правительстве совещания.

Дозвонился сразу. И Вадим не морщил на том конце условного провода лоб, мучительно вспоминая, что за Леня ему звонит. Сразу узнал и даже как бы обрадовался.

— Я за тобой машину с шофером пришлю, а иначе тебя охрана на твоей машине не пропустит, — говорил Вадим, назначая встречу у себя на даче в Рублево.

И вот Леонид с любопытством оглядывает окрестности знаменитого Одинцовского района, своего рода подмосковных Санта-Барбары и Сан-Диего, где на дачках, общей стоимостью своей превышающих стоимость всего жилого фонда Санкт-Петербурга, летом проживала столичная элита.

“Гелентваген” несся по Рублевско-Успенскому шоссе, и гаишники на постах, все в погонах не ниже майора, завидев номерной знак вице-премьера правительства, вытягивались в струнку.

Перед зелеными высоченными воротами шофер пару раз мигнул фарами дальнего света, и вот машина уже въехала на территорию дачки…

Ничего себе дачка, присвистнул много повидавший в своей жизни Леонид. Вышедший откуда-то сбоку начальник охраны попросил было у Леонида документы, но с высокого крыльца красивой веранды уже махал рукой сам хозяин.

— Это мой дорогой гость Леонид! Добро пожаловать в Рублево!

Леонида слегка озадачил предложенный Барковским тон общения. Они почти по-братски, как старинные друзья, обнялись… Впрочем, подумал Леонид, теперь все бандиты в Москве так здороваются.

Вышла на крыльцо и дочка Вадима от первого брака, с которой Леня тоже познакомился в Калифорнии.

Запросто так в свои пятнадцать лет подает руку и говорит: “Привет, Леонид, как поживаешь?”

Втроем они обошли часть территории, поговорили ни о чем, о погоде, о природе, вспомнили какой-то смешной случай из калифорнийского своего вояжа, Анна, дочка Барковского, рассказала заумный молодежно-тусовочный анекдот про наркомана…

Леонид не понял, но из вежливости хохотнул.

Потом сели ужинать. Стол был накрыт на веранде. На троих. Прислуживали два официанта.

На закуску подавали норвежскую семгу, икру и овощные салаты. На горячее были стерляжья уха и судак под сложным соусом с грибами. Вина не подавали. Тонкий аналитический Ленечкин ум подсказал ему, что это из воспитательных соображений. “Неужто в пятнадцать лет у нее уже проблемы?” — внутренне изумился Леонид, скашивая глаз на Аню Барковскую.

Потом был десерт — садовая земляника и кофе.

А потом Барковский предложил прогуляться по бережку Москва-реки — растрясти съеденное, чтобы жирок не завязался.

Шли по высокому берегу, почти вертикально, на все десять с гаком метров, обрывавшемуся вниз. Противоположный дальний берег выглядел издалека таким же крутым, весь из красного плотного песчаника, продырявленный черными отверстиями гнезд ласточек-береговушек.

На том крутом берегу виднелась красивая беленькая с зелеными куполами церквушка.

— А я и не думал, что Москва-река здесь такая широкая, — сказал Леонид.

— Это потому, что здесь река запружена, с начала тридцатых годов Рублевского водохранилища питьевая вода поступала в Москву, — пояснил Барковский, — здесь и купаться раньше не разрешалось.

— А теперь? А теперь можно купаться? — спросил Леонид.

— Можно, но далеко не всем, — ответил Барковский, — впрочем, Анна с подругами предпочитают бассейн, это как-то более по-европейски, что ли?

Леонид почувствовал, что пора переходить к сути,

— Знаешь, Вадим, а я к тебе вот по какому делу приехал, — начал он не без внутреннего трепета.

Рассказал почти все. Напирал про Колина Фитцсиммонса, про патриотичный фильм, получивший “Оскара”. Напирал на то, что с нашими идиотскими законами гибко вести бизнес невозможно. Говорил опять и про патриотизм, и про идеологическую пользу для Российского государства, что принесли два “Оскара” кинофильму про советских моряков. Поставил акцент и на том, что “Оскара” за спецэффекты дали благодаря экспорту крейсера “Адмирал Захаров”.