Кто посеял ветер - Неле Нойхаус

Ей так и не удалось узнать, почему уголовная полиция интересуется Янисом. В постели они почти не разговаривали. Он довольно быстро уснул, она лежала рядом с ним и думала о другом мужчине.

Едва Ника закончила с дверью, как с Кирхштрассе во двор въехал автомобиль Рики. Спустя минуту она вошла в магазин через заднюю дверь, собаки опередили ее и радостно поприветствовали Нику. Рики выглядела уставшей и грустной. Похоже, смерть Хиртрайтера произвела на нее тяжелое впечатление. Удивительно, и это после всего того, что он высказал в ее адрес. У Рики было поистине мягкое сердце.

— Хочешь кофе? — спросила Ника.

Рики уныло покачала головой, закурила сигарету, прошла в офис и села на стул. Ника налила себе кофе и добавила в чашку немного молока.

— Мне кажется, у Яниса другая женщина, — неожиданно нарушила молчание Рики.

Ника испуганно пожала плечами.

— С чего ты взяла? — Она поднесла чашку к губам и подула на горячую жидкость, не спуская глаз с Рики.

— Вчера во время допроса полицейские спрашивали его, где он был ночью во вторник и в пятницу, — сказала Рики. — И он рассказывал невероятные истории о своем отце, которого отправили в сумасшедший дом. Это неправда. Его не было дома. Ни во вторник, ни в пятницу.

Рики затушила сигарету в переполненной окурками пепельнице.

— Я и понятия не имела, что его отец болен. В пятницу он помогал матери в ее ресторане. Почему он не сказал мне об этом? Почему у него от меня тайны? — Она с трудом сдерживала слезы. — Я не верю этим его историям. Он наверняка был у другой женщины. Ах, Ника, для меня невыносима мысль, что он… что он может бросить меня ради другой. Тогда с Йохеном тоже начиналось с этого. Еще раз я не переживу подобное!

Ника воздержалась от комментариев. Она старалась заглушить в себе укоры совести. Это был всего лишь ни к чему не обязывающий секс, не более того. Из-за нее Янис никогда не бросит Рики.

— Ах, Ника, — прошептала Рики прерывающимся голосом со слезами в глазах. — Как же замечательно, что ты у меня есть и я могу с тобой поговорить!

— Да, замечательно, — пробормотала Ника, чувствуя себя предательницей.

— Наконец-то закончилась эта канитель с парком ветрогенераторов. — Рики вытерла пальцами с глаз расплывшуюся тушь. — Теперь у нас с Янисом будет больше времени друг для друга.

Ни слова о событиях на собрании общественности и о том, почему полицейские допрашивали Яниса. Но вообще-то хорошо, что Рики была так сосредоточена на своих проблемах. С самого начала она не задавала Нике никаких вопросов, поскольку ее просто не интересовало, что происходит в жизни других людей. Фрауке с ее неуемным любопытством представляла гораздо б ольшую опасность, но сейчас у нее были другие заботы.

Зазвенел колокольчик на входной двери. Старый доктор Бекман, всегда желавший, чтобы его обслуживала исключительно Рики, побрел к кассе.

— Сказать ему, что тебя нет? — спросила Ника.

— Нет-нет. — Рики поднялась со стула и одернула платье. — Я обслужу его. — Она взглянула на Нику и крепко обняла ее и прошептала: — Спасибо тебе. За всё.

Спустя несколько секунд она уже излучала улыбку и сыпала шутками до тех пор, пока старый доктор не ушел восвояси, нагруженный покупками и безмерно счастливый. Глядя на нее, никто не смог бы представить себе, что эта привлекательная женщина совершенно не уверена в себе и жалуется на мужчину, который явно что-то от нее скрывает. В принципе, ей безразлично, обманывает ее Янис или нет. Главное, он никогда не бросит ее.

Пия проехала мимо «Даттенбаххалле», чья парковочная площадка была все еще огорожена, и повернула на Нонненвальдштрассе, которая через несколько сотен метров переходила в проселочную дорогу, ведущую в Рабенхоф. Она еще раз побеседовала с владельцем «Кроне» и двумя членами совета общественного инициативного комитета и не смогла побороть искушение нанести краткий визит в Рабенхоф. Ключ от входной двери Пия позаимствовала у коллеги Крёгера. По дороге она размышляла о событиях прошедшей ночи. Кристоф сидел на кухне, когда Кирххоф в начале второго вернулась домой. Она была готова к граду упреков и ссоре, но он просто обнял ее и не произнес ни слова по поводу нарушенной договоренности. Только сказал, что не находил себе места, беспокоясь за нее и представляя, какой опасности она могла подвергаться. Его первая жена умерла от инсульта, оставив ему троих маленьких детей. Естественно, теперь он боялся потерять и Пию. Кристофу не нравилась ее работа — ей это было хорошо известно, — хотя никогда об этом не говорил. Но хотя все и обошлось, спала она беспокойно, и ей всю ночь снились говорящие вороны, Кристоф, Инка Хансен и ее шеф.

Пия въехала в Рабенхоф вслед за бордово-красным «Ауди Q7». К ее удивлению, окна дома были широко распахнуты. Она вышла из автомобиля, поднялась по ступеням лестницы и остановилась перед запертой дверью. Печать на ней была нетронутой. Пия разрезала ее с помощью ключа и тихо открыла дверь.

В гостиной, вопреки законности, производили обыск братья Хиртрайтеры. Некоторое время Пия стояла на пороге, наблюдая за ними.

— Интересно, где только старик мог спрятать барахло, — проворчал старший, пытавшийся вскрыть с помощью стамески секретер из ореха. — Не так-то просто взломать этот шкаф!

Его брат сидел спиной к двери за столом и перелистывал бумаги в папке.

— Здесь тоже нет. Проклятье! — Он небрежно бросил папку на пол рядом с собой. — Он хранил всякое дерьмо, даже квитанции на бензин за 1986 год!

Подлинный траур выглядит иначе, подумала Пия. Она кашлянула.

— Можно узнать, что вы здесь ищете? — осведомилась она.

Братья воззрились на нее с выражением страха, смешанного с чувством вины. Грегор выронил стамеску. Он первым вновь обрел дар речи и не стал утруждать себя ложью.

— Завещание нашего отца, — ответил он.

— Дом пока еще опечатан. — Пия испытующе смотрела на братьев. — Вы не имеете никакого права находиться здесь.

— Говоря откровенно, — возразил Грегор, — мне это совершенно безразлично. Нам срочно нужны кое-какие документы.

— На вас давит «ВиндПро»?

Маттиас опустил голову, его брат пожал плечами.

— Зачем я вам буду рассказывать сказки? Да. Нам назначили срок, — признался он. — Речь идет об очень больших деньгах, которыми мы сможем хорошо распорядиться.

— Смерть вашего отца пришлась вам как нельзя кстати, — заметила Пия.

Брови Грегора поползли вверх.

— Наш отец, — заявил он, — был упрямым, неразумным эгоистом, для которого благополучие зверья имело гораздо большее значение, нежели благополучие собственных детей. Этот луг не очень-то был ему нужен, и, отказываясь продавать его «ВиндПро», он просто хотел досадить нам. Это в его стиле. Он был отвратительным человеком — надменным, подлым садистом. Мне совершенно не жаль этого негодяя, но я его не убивал.