Чревовещатель - Ксавье Монтепен

Жорж почти не слушал. Хозяин наконец приметил очевидное невнимание своего гостя и нахмурился. Но почти тотчас на его лицо вернулась улыбка.

– Любезный лейтенант, очевидно, я вам надоедаю.

– Вовсе нет, уверяю вас! — воскликнул Жорж, опомнившись.

– Бесполезно отпираться, — продолжал Метцер, — я вам надоедаю, и это весьма естественно: вы не привыкли к деловому языку. Притом я понимаю, что злоупотребил вашим терпением. А потому на сегодня мы оставим этот предмет.

Даниель позвонил. Пришла служанка и принесла поднос с хрустальным графином, стоявшим в серебряной чаше, наполненной льдом, чашечки китайского фарфора, сахарницу, золоченые ложечки и сигары.

– Госпожа Метцер нальет нам охлажденного кофе, — продолжал хозяин. — Милый друг, мы ждем.

Молодая женщина оставалась неподвижна как статуя.

– Разве вы не слышите? — продолжал Метцер почти грозно. — Я вам сказал, что мы ждем.

Леонида вздрогнула, будто пробудившись от глубокого сна. Она встала, бледная и безмолвная, как призрак, схватила графин, налила кофе в чашки и подала Жоржу Праделю и мужу.

– Как вам этот кофе? — спросил Даниель офицера.

– Отличный, — отвечал Жорж.

– Долорес — так зовут мулатку — не имеет равных в его приготовлении. Вы музыкант, любезный лейтенант?

– Нет, но обожаю музыку.

– Мужья гордятся дарованиями своих жен. Я хочу, чтобы вы послушали мою жену. Леонида, сядьте за фортепьяно и будьте так любезны, спойте нам что-нибудь.

Госпожа Метцер вздрогнула и устремила на мужа молящий взгляд.

Даниель был неумолим.

– Не заставляйте себя просить, — продолжал он. — Выберите что-нибудь веселенькое.

Молодая женщина, подобно мученице, идущей на казнь, подошла к фортепьяно. Но в эту минуту дверь отворилась, и в гостиную вошел с улыбкой на устах низенький человек, старый и плешивый, с длинными бакенбардами.

– Ах! Любезный господин Ришар Эллио, милости просим! — воскликнул Даниель. — Вот что можно назвать приятным сюрпризом!

Леонида посмотрела на вошедшего, вздрогнула, зашаталась и упала бы без чувств, если бы Жорж Прадель не бросился ее поддержать.

Ришар Эллио был тем богатым банкиром, который оспаривал расположение жидовки Ревекки у лейтенанта Жоржа Праделя. Будучи отцом семейства и в возрасте более чем зрелом, этот миллионер удивлял общество своим разнузданным поведением. Громадное состояние позволяло ему давать полную волю своим порокам. Каждый день называли все новых его любовниц: куртизанок, актрис, певиц или законных жен мелких торговцев в стесненных обстоятельствах — торговцев, которых он, как банкир, держал в полной зависимости.

Кроме дома на улице Баб-эль-Уэд, у банкира был домик, меблированный с большой роскошью и утонченным комфортом. Там он помещал своих фавориток на время их краткосрочного царствования. Там он также устраивал оргии, достойные римлян, о которых честные люди говорили с глубоким отвращением.

Встретив этого человека, принятого в доме пруссака и переступавшего порог гостиной госпожи Метцер, а главное, видя страшное волнение Леониды, офицер содрогнулся, будто предчувствуя какой-то гнусный заговор.

– Что у вас происходит, господин Даниель? — заметил банкир с насмешливым хохотом. — Странный прием гостю, которому вы говорите: милости просим! Что значит обморок очаровательной госпожи Метцер?

– Прошу вас извинить Леониду, — поспешил ответить Метцер. — Она с утра нездорова.

Ришар Эллио надел на свой крючковатый нос пенсне и продолжал со смехом:

– Да-да, припадок будет недолгим. Ваша очаровательная жена уже приходит в чувство на руках этого молодого офицера, который так кстати очутился рядом.

Леонида действительно мало-помалу приходила в себя, хотя еще не совсем опомнилась. Жорж довел ее, или, лучше сказать, отнес, к креслу, где она и осталась.

– Позвольте мне представить вам нового друга, — сказал Даниель банкиру в замешательстве, — господин Жорж Прадель, лейтенант зуавов и племянник господина Домера, знаменитого гаврского судовладельца.

– Я не раз встречал господина Праделя, — отвечал Ришар Эллио. — Очень рад поближе познакомиться с ним. Я уважаю его, он человек со вкусом. Его любовница, жидовка Ревекка, бесспорно считалась бы самой хорошенькой женщиной в Алжире, если бы не существовало госпожи Метцер.

Леонида услышала эти слова и обратила на банкира мутный взор. Ришар Эллио продолжал смеясь:

– Я тоже горячий поклонник прекрасного пола. Вашу руку, любезный господин Прадель!

Жорж не принял поданной руки, затянутой в перчатку, и сухо ответил:

– Вы ошибаетесь, милостивый государь, между мной и упомянутой вами особой больше нет ничего общего.

– Полно! Я вам не верю.

– Я не могу допустить, — ответил Жорж задиристо, — чтобы в моих словах сомневались.

– Не обижайтесь, господин лейтенант. Я не имел намерения оскорбить вас. Итак, вы с ней порвали? С каких пор, позвольте спросить?

– Это мое дело, а не ваше.

Леонида слушала этот разговор, и в глазах ее загоралось какое-то пламя. Она медленно встала с места и, точно лунатик, направилась к двери.

– Как! — удивился банкир. — Госпожа Метцер нас оставляет?

– Куда вы, моя милая? — спросил Даниель сладким голосом, который плохо скрывал его раздражение.

– К себе, — прошептала молодая женщина.

– Только девять часов. Наши друзья имеют право рассчитывать на ваше гостеприимство.

– Ваши друзья извинят меня. Я нездорова.

Леонида пролепетала эти слова, дошла до двери, отворила ее и исчезла.

– О, женщины! — произнес Даниель Метцер, уже не скрывая свой гнев.

– Причудливые и капризные существа! — подтвердил банкир, как обычно, со смехом. — Что же делать, мой милый, их не изменить! Стало быть, надо принимать их такими, как они есть. А вы какого мнения, господин Прадель?

– Я не имею никакого мнения на этот счет, — ответил Жорж и, почувствовав, что он не способен дольше выносить присутствие банкира, простился с хозяином, который воскликнул:

– Как! И вы оставляете нас? Но мы скоро увидимся?

– Надеюсь.

Жорж Прадель слегка поклонился Ришару Эллио и снова сделал вид, будто не видит протянутой ему руки. Даниель проводил его до мавританского двора и там сказал:

– Печальный вечер, господин лейтенант. Что делать? Женские капризы! В другой раз, обещаю, госпожа Метцер будет другой. Не забудьте, что наше дело решено.