Вкус крови - Елена Милкова

Впервые за время допроса на лице убийцы появились эмоции.

– Вы хотите ей сообщить… Да, она волнуется. Я даже хотел просить вас, чтобы вы позвонили ей. Но только… Не надо о том, что я… Скажите, что меня забрали за хулиганство.

– Вот сучонок! – проворчал майор Гусаков. – Когда насиловал, о матери не вспоминал.

– Она в… Отделение кардиологии. Только…

– Заткнись, падла, – коротко приказал Гусаков. – Мы еще с тобой поговорим. Уведите.

– Валентин Николаевич… – Самарин спокойно смотрел на замначальника. – Я против применения силовых методов.

– Слушай, Самарин, – майор смотрел на него не мигая, – ты в милиции сколько? А я? Распустили вы эту шушеру и сами распустились. Дерьмократия! – Майор хотел добавить что-то еще, но Дмитрий нажал на команду «печать», и на соседнем столе зажужжал принтер.

Времени на Гусакова не было. Равно как и ни на что другое. Еще подсовывают какого-то избитого бомжа… Его-то только не хватало для полного счастья.

– Таня! – Самарин ворвался к секретарше Жеброва и, только встретившись с ней глазами, вспомнил про поход в Зоопарк. Ведь это надо же – забыл!

– Да, Дмитрий Евгеньевич? – покраснев от смущения, спросила девушка.

– По рации соедините меня с Чекасовым. Ага, отлично. Виктор? Ты обнаружил в подвале бомжа с особо тяжкими? Можешь в двух словах, что там известно. Как?

Обвиняют его в убийстве Пучкиной? Той знаменитой Бастинды? И негритенка?

Понятно. Не допрашивали? Ну ясно.

– Дмитрий Евге… – начала было Таня, но Самарин, бросив: «Спасибо, Танюша», повернулся и исчез за дверью. «Забыл. Уже все забыл», – вздохнула девушка. На душе стало горько. Никому она не нужна и замуж никогда не выйдет.

– Да что это вы, Таня! – раздалось над ее головой.

Самарин быстрым шагом шел по подземному переходу через Заневский. Пучкина пропала, пропал Морис, пропал Митя Шебалин. Не добралась до приемника-распределителя Вера. Бомжи ловят убийцу и наказывают его. Глупой мысли «чего же они не сдали его в милицию?» у Самарина не возникло, как не было ее и у Чекасова. В каждом мире свои законы.

Пересаживаясь на «Площади Александра Невского», Самарин подумал, что, пожалуй, пошлет в Покровскую больницу Никиту, а Кате неплохо было бы прочесать психбольницы, где есть детские отделения, а потом наведаться в Институт славяноведения. Мать Пуришкевича придется взять на себя. Разумеется, он с удовольствием бы поменялся местами с любым из молодых следователей. Он уже сейчас поеживался, представляя, как встретится с этой женщиной.

– Катюша, поспрашивай там, что за человек, не замечали ли за ним странностей… Список жертв паркового маньяка есть у тебя? Может быть, кто-то вспомнит, что в такой-то период он берет больничный и перестает ходить на работу, ну мало ли чего.

– В чем он обвиняется, не говорить? – спросила Калачева.

– Катя, – Самарин серьезно посмотрел на девушку, – ты юрист. Обвинение Пуришкевичу еще не предъявлено. Он ни в чем не обвиняется. А говорить сослуживцам, в чем его подозревают, я бы не стал. Всегда есть вероятность ошибки. И об этом надо помнить.

Катя уже ушла, когда Самарина внезапно вызвал к себе Семен Семенович. Он выглядел неважно и, как показалось Дмитрию, упорно старался не смотреть в его сторону, а потому с нарочитым вниманием перебирал на столе бумаги.

– Так, Самарин, – буднично сказал он, – дело Пуришкевича передают Березину. Только что поступило распоряжение сверху. Говорят, ты слишком загружен. – Он поднял голову. – А поскольку Михаил получает такое сложное задание, с него снимают ряд мелких дел. К тебе переходит дело Константинова.

Кража в поезде дальнего следования. Все понятно?

– Если честно, то нет, – покачал головой Дмитрий.

– Это приказ вышестоящего начальства, – устало сказал Спиридонов, – и обжалованию не подлежит. Иди возьми дело Константинова, а Пуришкевича передай Березину. У меня все.

«Ай да Гусаков, ай да сукин сын!»

– Ты чего сам не свой? – Рядом с ним стоял Мишка Березин. – Спиридон на ковер вызывал?

– Наоборот, обрадовал. – Дмитрий через силу улыбнулся. – На верхах произвели рокировку. Вампира тебе отдали, а мне твоего Константинова.

– Ну и чего ты нервничаешь? – пожал плечами Березин. – С вампиром расставаться жаль? Пойдем ко мне, у меня есть лекарство. Мужики уехали на кражу, с товарного двора.

– Что на этот раз?

– Вскрыли вагон с запчастями для иномарок, – благодушно объяснил Михаил, Он вынул из сейфа плоскую бутылку коньяка «Дагестанский» и два стакана.

Разлил по сто двадцать пять граммов.

– Всегда бери в такой посуде. Махинаторам лень возиться с мелкой тарой, поэтому в плоских бутылках – наверняка нефальсифицированный.

– «Почти наверняка». – Дмитрий поднял стакан. – Ладно, за успех.

– Нашего безнадежного предприятия, – подхватил Березин и залпом опрокинул стакан.

– Слушай, это из того состава, который только что прибыл из Германии? – спросил Дмитрий, прихлебывая коньяк.

– Ага. Хорошо информированы, черти. В других вагонах «Рама», ее не тронули. И что в ней люди находят? Моя теща просто с ума сошла – ах, полезная, без холестерина! Да маргарин маргарином! Я ее спрашиваю: «Старушка, мил человек, объясните, чего ж вы в раньшее совейское время маргарин не жрали, на хлеб не мазали?» А она мне: «У „Рамы“ особый аромат». А по-моему, подсолнечным маслом за версту несет. Короче, я ей так сказал: если еще намерена видеть любимого зятя, чтоб на столе было масло. С холестерином, вредное. Иначе не приду. Вот такая я сволочь.

– Да… – думая о своем, сказал Дмитрий.

– В букваре-то, ты знаешь, опечатка. Там «Мама мыла раму», а надо «Мама ела „Раму“».

Самарин рассмеялся.

– Слушай, Мишаня, значит, они безошибочно выбрали именно вагон с запчастями. А охрана что?

– Да чего-то там такое… То ли драка произошла поблизости, толи в другой вагон полезли… Охрана вся туда ну они под шумок и грабанули вагончик. Дело передали Кате Калачевой, пусть она и ломает голову.

– Тут кто-то свой, вокзальный…

– Все-то тебе, Дмитрий Евгеньевич, перевертыши мерещатся. Ты об этом Пониделко сообщи, он у нас устроит образцово-показательную операцию «Чистые руки»…

Дмитрий, вздохнув, допил коньяк. Он хорошо помнил прошлую подобную операцию, которая не дала никаких результатов, кроме нервотрепки и писания идиотских бумажек. Так что перевертыши могут спать спокойно.

– Да чего ты его мусолишь, как культурный.

Самарин очнулся. Березин откручивал голову второй бутылке.

Дмитрий допил последний глоток и покорно протянул стакан. На этот раз Михаил плеснул граммов по пятьдесят.