Вечный двигатель маразма - Дарья Донцова

В начале зимы я решила заранее купить новогодние подарки и отправилась в торговый центр. Что положить под елку мужу, я не знала, поэтому просто бродила по этажам, перебирая в уме варианты. Рубашку? Степа устал их считать. Одеколон после бритья? Неплохая идея, только в ванной стоит толпа флаконов, я приносила супругу парфюмерию на четырнадцатое и двадцать третье февраля, годовщину нашего знакомства, день ангела, в дату свадьбы… Ручку! С золотым пером! Чудо-идея! Но Степа, похоже, давно разучился держать ее, он теперь только на компьютере печатает. Шарф? Муж их терпеть не может. Перчатки? Они в компании с кашне. Господи, как же трудно с мужчинами! С женщинами намного проще. Любая из нас мигом бросит работу, услышав слова: «Дорогая, Дед Мороз собрался принести тебе какое-нибудь украшение с бриллиантами, но боится не угадать с дизайном и размером. Уж давай вместе выберем». Думаю, большинство из нас тут же ринется к двери на улицу, тараторя по дороге: «Милый, дорогой, не надо сюрпризов! Уже мчусь! Что? Я говорила утром, что вернусь поздно, у меня совещание? Ах да, его отменили. А какая у Деда Мороза сумма в кошельке?»

Окончательно пав духом, я села за столик в кафе, он прятался за искусственным деревом, и стала пить совсем невкусный капучино.

– Мама Ксюша, – защебетал с другой стороны пластиковой елки знакомый голос, – ты устала?

– Нет, Настенька, – ответила Ксения Петровна, чье красивое сопрано я теперь всегда узнаю, – ты такая заботливая. Пойдем дальше. Хотя мне понравилась голубая блузка!

– Мамулечка, она тебя простит.

Я осторожно раздвинула ветки и увидела, что в проходе за пределами харчевни мило беседуют Анастасия и старшая Гасконина.

– Ты лучшее событие в моей жизни, – нежно сказала бывшая балерина, – столько раз я ошибалась в людях, но ты, Настенька, настоящее чудо.

– Ой, не хвали, я смущаюсь, – засмеялась журналистка, – хочу, чтобы ты была самой красивой среди гостей.

– Давно не встречала Новый год в компании.

– Пора возобновить традицию.

– У меня для тебя есть подарок под елку!

– О! Мамочка Ксюша! Спасибо.

– Завтра поедем к нотариусу.

– Зачем?

– Оформлю дарственную на мои квартиры. Они станут твоими.

– О нет! Нет! Ни в коем случае!

– Да почему?

– У тебя есть Люба!

– У меня нет дочери! Я так переживала, кому все нажитое останется. А ты так внимательна, ласкова…

– Нет, нет!

– Да! И не спорь.

– О, мамочка Ксюша!

– Глупая история с книгой этой вульгарной писательницы Виоловой доставила мне много горьких минут. Но есть и радость: я встретилась с тобой и обрела родного человечка.

Голоса стали удаляться, женщины медленно пошли по широкому коридору. Я замерла над чашкой. Настя! В тот день, когда балерина и все остальные ушли из нашего офиса, мы с Юрой стали обсуждать то, что услышали. И тут Степан сказал:

– Все! Мы больше не говорим о книге, которую в единичном экземпляре выпустили под твоим именем. Давайте займемся другими делами.

И, на самом деле, ни Степа, ни я, ни Юра не возвращались к истории с детективом. А сейчас у меня возник вопрос. Почему мы не обратили внимания на фразу, которую Люба прокричала: «Я была одна, совсем одна, настолько одна, что позвонила тете Гале, хотела у нее хоть тысячу рублей занять. Одну. Ответила Настя, с которой я никак не знакома…» И тут Анастасия уронила с грохотом бутылку, та открылась, потекла вода… Люба перестала кричать. Но она все равно твердила, что Настя ей идею с сестрой-близнецом подсказала, но младшей Гаскониной никто не поверил. Почему? Да потому что Любовь постоянно врет, она обманывала мать, произвела на всех присутствующих омерзительное впечатление. Люба нигде не работает, журнал в сети не считается. Она жадная, злобная. Настя другая: обожает Галину, снимает документальные фильмы, неплохо зарабатывает, интеллигентна, она казалась честным, добрым человеком. Естественно, наши симпатии были отданы ей. Анастасия не впадала в истерику, Люба убежала, дочь Галины осталась, ее продолжение беседы с нами не пугало. Дочери Ксении никто не поверил. Но порой даже самый отчаянный лгун может сказать правду!

Я отодвинула чашку на край стола. А теперь, Вилка, думай дальше. Настя терпеть не могла Ксению, считала, что та злая, жестокая, не простила ее мать за слова, которые та произнесла в запале. И давайте спросим: по какой причине Анастасия решила делать фильм о Гаскониной? Кто ее сейчас помнит? Да простит меня пожилая дама, она не Галина Уланова, не Майя Плисецкая. Какой телеканал даст деньги для съемок ленты, которую никто смотреть не станет? В моей голове словно щелкнул тумблер, и вдруг сложилась картина: Настя приезжает к Любе, дает той небольшую сумму. А потом рассказывает, как можно отнять у матери все. Это Настя сообщила Любочке про замороженный эмбрион, она придумала весь план.

Я потянулась за сумкой, которая стояла на стуле. Помню, как меня шокировала последняя фраза в книге, которую якобы написала Арина Виолова. Последний абзац, где Гасконина названа вечным двигателем маразма. Но сейчас понимаю: некрасивое прозвище, к сожалению, точная характеристика моей бывшей одноклассницы. Люба на самом деле вечный двигатель маразма, который вырабатывает жадность, злость, глупость.

Чрезмерно алчная, нетерпеливая Гасконина решила ускорить процесс получения наследства, налила в чай лекарство… Дальнейшее нам известно. Подружки-старушки затеяли свою игру. И каков итог всех действий? Ксения в восторге от Насти, она помирилась с Галиной, собирается переписывать квартиры на ее доченьку. После того как Люба сделала попытку отравить мать, Ксения более с ней никогда общаться не станет. Анастасия получит все. Люба останется в нищете. Не знаю, рассчитывала ли Настя на такой блестящий результат? Возможно, она просто хотела навсегда, окончательно поссорить мать и дочь Гаскониных. И ей это удалось. Квартиры Ксении, ее драгоценности просто приятный бонус. Вот уверена, что именно так все и было. Но доказать ничего не могу.

– Можно селфи? – пропел тихий голос.

Я повернула голову на звук и увидела женщину лет пятидесяти в норковой шубе в пол.

– Можно селфи? – повторила она.