Автомобиль Иоанна Крестителя - Елена Басманова

– Оправдать!

– Помиловать!

– Признать невиновной!

Мария Николаевна Муромцева вздохнула и склонилась к доктору Коровкину.

– А ведь мне, Клим Кириллович, вовсе не хочется, чтобы Елену Константиновну осудили, – виновато призналась она. – Хотя я понимаю, как это все ужасно. Особенно смерть от электрического шнура.

– Последнее слово предоставляется подсудимой! – возвестил председательствующий.

Елена Константиновна Малаховская поднялась, шагнула вперед и склонилась перед публикой в долгом поясном поклоне. Она не произнесла ни слова.

Зал разразился бурными аплодисментами.

– Прошу тишины! – властно произнес председательствующий .

Публика нехотя смолкла. После краткого резюме председательствующего присяжные заседатели удалились в совещательную комнату.

Мария Николаевна Муромцева отыскала глазами следователя Вирхова и кандидата на судебные должности Тернова и вместе с доктором и Полиной Тихоновной подошла к ним.

Вирхов, багровый от возмущения, встретил старых знакомцев ворчбой.

– Какого черта я должен выслушивать эту демагогию? – говорил он, сердито посверкивая потемневшими глазами, однако одернуть мундир при виде тетушки Полины не забыл. – Столько сил потрачено, столько нервов. А мне тут спектакль разыгрывают. И для чего я должен здесь сидеть? Любоваться на триумф убийцы? Мне некогда! Вместо того, чтобы искать злодея, закатавшего в бочку девицу, я смотрю, как эти бараны, заседатели, льют слезы над хладнокровной преступницей!

– Но госпожа Малаховская хотела прославить вашего друга Фрейберга! – осторожно вступила Мура.

– Ему и так славы хватает! – Вирхов махнул рукой. – А такая слава хуже позора. Еще вопрос, прославляла она Фрейберга или сочинила очередную морализаторскую книжонку для легкомысленных барышень.

– А мне жаль, что завтра в газетах будут расписывать красноречие адвокатов вместо того, чтобы воздать должное усилиям судебных властей и оценить искусство следствия, – посетовала Полина Тихоновна.

– Это уж непременно, не сомневайтесь, – смягчился Вирхов. – Уже от одного этого горько.

Полина Тихоновна понимающе вздохнула.

– Карл Иваныч! Я никогда не была в вашем кабинете! Там можно посидеть до конца перерыва?

– Можно и чайку попить, – заулыбался Вирхов, – у меня и сгущенное молоко «Нестле» есть.

– А у меня пирожки с телячьей печенкой, свеженькие. По рецепту из популярной книжки господина Холовенца, – лукаво улыбнулась Полина Тихоновна.

Теплая компания проследовала в следственную камеру Вирхова. Письмоводитель Поликарп Христофорович скоренько принес кипяток, заварил чай. Обстановка кабинета Вирхова, а еще больше румяные пирожки, отвлекли старых знакомцев от впечатлений судебного заседания, хотя ненадолго. Полину Тихоновну распирало любопытство:

– И как это вы, Карл Иваныч, решились среди ночи ворваться в дом убийцы? Неужели госпожа Малаховская не препятствовала обыску?

– А могла ли она препятствовать? И записка, и рукопись написаны ее рукой.

– И все-таки я не понимаю, как столь религиозная дама решилась на убийство? – не унималась Полина Тихоновна. – Ведь сказано в писании: «Ибо нет ничего сокровенного, что не открылось бы, и тайного, что не было бы узнано».

– Вот и я ей так сказал, – признался Вирхов, – а она мне по писанию и ответила: «Всякое древо, не приносящее плода доброго, срубают и бросают в огонь». Нет, виноватой она себя не чувствует.

– Пистолет все-таки приличней, чем электрический шнур, – заявила неуемная госпожа Коровкина. – Как Сайкин соглашался с ней встречаться, если она раньше телефонировала ему с угрозами?

– Усыпила его бдительность. Простила с христианским смирением, подружилась с его дочерью, проявляла заботу о здоровье обокравшего ее. Пару раз приносила ему смеси сельдерея с солью, а может, еще какую-нибудь гадость. И в ту злополучную полночь пришла. Позвонила днем и предупредила, что явится с новой панацеей. И тут-то все чуть не сорвалось. Сайкин отказался есть сельдерей!

– Неужели разочаровался в снадобье? Или в синьорине Чимбалиони? – усмехнулся доктор.

– Не угадали. – Вирхову восхищенный взор Полины Тихоновны добавлял красноречия и увлеченности. – Сайкин решил, что от суржиковского отростка кактуса больше пользы!

– И как же вышла из положения госпожа Малаховская?

Вирхов язвительно улыбнулся.

– С кротостью христианской, Мария Николаевна, с кротостью и смирением. Она убедила старого ловеласа, что винегрет из сельдерея с кактусом обладает двойным действием!

– Она недалека от истины, – признал Клим Кириллович, – есть вещества, которые в смеси взаимно усиливают действие друг друга.

– В смеси, разведенной водой, – добавил Вирхов, подняв вверх указательный палец. – Как только сладострастник вышел из кабинета за стаканом воды, преступница воткнула вилку электрического шнура в розетку, а оголенный его конец просунула сквозь выемки резной спинки кресла. Сайкин вернулся, уселся в кресло – и мощный удар тока подбросил его. Сердце остановилось, он рухнул замертво. Железная дама насладилась сполна возмездием – хладнокровно облила лицо мертвеца чернилами и разодрала над ним на мелкие кусочки книжку «Автомобиль Иоанна Крестителя». Выпила воду из стакана, выдернула шнур из розетки, преспокойно вышла и заперла за собой дверь похищенными ранее ключами.

– Удивительная женщина! – восхитилась Мура. – Я бы никогда до такого не додумалась!

– Никто бы не додумался, – поддержал эффектное выступление Вирхова юный Тернов. – И Карл Иваныч три дня мучился над разгадкой. Ведь та дырочка на домашнем сюртуке Сайкина и пятнышко на спине трактовались им как следы любовных забав синьорины Чимбалиони! А оказалось – след от удара электрического тока. Выступление эксперта вы слышали – такие следы распознавать очень трудно. Нужно смотреть на волосы вокруг пятна – если не опалены, значит, это не ожог, а удар током.

– Госпожа Малаховская так талантливо использовала всю информацию, которую ей давала окружающая жизнь, – промолвила Мура со вздохом.

– Вы имеете в виду сюжет?

– И это тоже. Но главное – каменный котелок. – Мура в нерешительности смолкла.

– О соли в каменном котелке рассказал ей, как о забавном пустячке, полковник Вернер. Он проводил экспертизу по одному строго засекреченному делу Охранного отделения, – с важным видом пояснил Вирхов. – Эти сведения в деле не фигурировали по понятным причинам.

Мура, победоносно взглянув на смущенного Клима Кирилловича, сказала:

– Там котелок был какой-нибудь неинтересный, а здесь всех заинтриговал, придавая преступлению таинственность.