Этрусская химера - Лин Гамильтон

— Жуткая, — согласилась я. — Насколько я понимаю, Лейк не такой клиент, которого вы хотели бы рассердить. Я читала про его финансовые достижения. Люди рассказывают о нем неприятные вещи.

— Мы всегда считали Лейка почтенным человеком, — ответил Райен. — Он платит превосходные комиссионные и в личном плане общаться с ним несложно. Я, конечно, с ним не встречался, однако Альфред видел его однажды и сказал, что ему понравился этот человек. А чего можно ожидать от врагов Лейка? Ничего хорошего они о нем не скажут. Могу сказать только, что мы рады иметь такого клиента.

— Спасибо за то, что просветили меня, Райен. Вы спасли меня от жуткой ошибки в отношении Леконта.

— Надеюсь, — ответил Райен. — Это не человек, а свинья.

* * *

Я прикинула, что у меня остается еще время на визит в Галерею Розати, расположенную в огромной старинной вилле возле Садов Боргезе. Как и предупреждал Сальваторе, мне пришлось заплатить довольно крупную сумму за вход. Галерея располагалась на первом этаже дома. Для музея она была невелика, однако экспонаты в ней оказались превосходными, в особенности этрусский зал. Я увидела сфинкса, о котором упоминал Сальваторе, и тщательно осмотрела несколько витрин с этрусской керамикой. В музее было тихо: я встретила только женщину с подростком и студента, зарисовывавшего сфинкса. В дальнем конце располагалась дверь с надписью «Кабинет директора». Я вошла и оказалась в небольшой приемной с двумя дверями, в которой не было секретаря. На одной из дверей значилось «Директор»; к другой лентой была прикреплена временная табличка.

Надпись на ней гласила: «Н. Мардзолини».

Великолепно, отметила я. Еще одно имя в общем списке.

Я осторожно толкнула дверь Никола. Она оказалась запертой. Однако в директорском кабинете раздавались голоса, и я решила подождать, чтобы оценить ситуацию прежде, чем вплывать внутрь. Разговор шел по-английски, поначалу негромкий, он начинал набирать обороты. Я уже подумывала о том, чтобы выйти и вернуться через несколько минут, но тут слова начали обретать смысл.

— Видите ли, я бы хотел помочь вам, — сказал голос, на мой взгляд, принадлежавший Розати. — Но дело в том, что вы заплатили за нее очень много, много больше, чем она стоит на рынке. Надеюсь, вы простите меня за такие слова, но вы позволили желанию превзойти Лейка затуманить свою голову. Я говорил вам, сколько она стоит.

— Так, сколько вы заплатите за нее? — спросил второй голос, явно принадлежавший американцу.

— Я не имею возможности что-либо заплатить. Начнем с того, что я не располагаю средствами для покупки, потом, скажу откровенно, моя галерея не коммерческое предприятие. Она позволяет мне пользоваться некоторыми налоговыми льготами, в рамках которых я могу оказать вам свою помощь, если у вас есть доход в Италии и вы готовы пожертвовать ее, — произнес голос, который я приписывала Розати.

— Возможно, группа рассмотрит этот вопрос.

— Возможно. Но решаю это не я. Как вам известно, они не в состоянии предложить ту цену, которую вы уплатили за нее.

— Хорошо, — проговорил второй мужчина. — Я обдумаю вопрос с налоговой точки зрения, и мы переговорим еще раз.

Прежде, чем я могла укрыться в музее, из кабинета вышел самый крошечный среди всех ковбоев, которых мне приводилось видеть. Он был в сером костюме, идеально скроенном по его фигуре, причем все, даже пуговицы, были уменьшены соответственно его росту, белой рубашке и галстуке ленточкой. Довершали впечатление причудливые черные ковбойские сапоги и стетсоновская шляпа. При шляпе и в сапогах он все-таки был ниже меня.

— Мэм, — он приподнял шляпу, проходя мимо меня.

Розати шел в нескольких шагах за ним.

— Привет, — сказала я.

— Что ж, здравствуйте, — он явно удивился. — Вы решили все-таки воспользоваться моим, данным в Вольтерре, предложением отобедать вместе? Вы подвели меня.

— Простите. Пришлось уехать по делам. Вам передали мои извинения?

— Нет, я не получил никакой записки.

— Я думала, что в таком отличном отеле обслуживают лучше. А у вас здесь просто чудесно.

— Значит, вы хотите принять мое предложение насчет экскурсии. Я восхищен.

— Нет, я пришла к вам, чтобы поговорить о Кроуфорде Лейке.

Несколько удивившись, он произнес:

— А почему вас заинтересовала именно эта тема?

— Вопрос очень хороший, и, откровенно говоря, у меня нет на него удовлетворительного ответа, кроме того, что он одурачил меня и мне хотелось бы поговорить с кем-нибудь, кто знает его.

— Понятно. Садитесь, прошу вас, — пригласил он. — Выпьем и восполним пропущенное в тот раз. Кампари с содовой, так? Уже не утро, и я охотно выпью с вами, если вы не против.

— Конечно, — ответила я. Он приготовил напитки, взяв лед из небольшого холодильника, а содовую и кампари из ящика стола.

— Итак, — произнес он. — Кроуфорд Лейк. Что вы хотите знать о нем?

— Только то, каким образом вы соприкоснулись с ним.

— Он разорил мое дело или, точнее, устранил банк, в котором я работал, из интернетовской банковской системы, лишив тем самым меня работы.

— А вы лично встречались с ним?

— Нет. И это, на мой взгляд, наиболее оскорбительная часть всей истории. Этот человек, лица которого я даже не могу представить, испортил всю мою жизнь.

— Вы ненавидите его?

— Ненавидел какое-то время. Но сейчас все прошло. Как вы можете видеть, я веду сейчас достаточно приятную жизнь. Я люблю произведения искусства, особенно древнего, кроме того, я владею этим замечательным музеем. На меня работают хорошие люди, поэтому мне не приходится так напрягаться как прежде. В любой момент я могу выйти в зал и усладить свою душу.

— К хорошим людям вы относите таких, как Никола Мардзолини, — сказала я. — Я не могла не заметить его имени на двери соседнего кабинета.

— Да, время от времени я прибегаю к услугам Никола. Вы знакомы с ним?

Я кивнула.

— Он консультант, внештатный, но очень хороший. Он знает вещи и умеет видеть детали. К тому же приятный человек, хотя если вы встречались с ним, то, наверно, заметили его болезненную аккуратность. С ним случается припадок, если он замечает у кого-то беспорядок на рабочем месте. Он всегда по ниточке выстраивает книги на полке. А я, как видите, — он махнул рукой в сторону собственного рабочего стола, — принадлежу к школе, представители которой считают порядок на рабочем месте признаком умственного заболевания. Уж и не знаю, сколько месяцев я не видел крышки собственного стола. Но вернемся к вашему вопросу, наверно, мне следует благодарить Кроуфорда Лейка за то, что он сделал со мной, однако я еще не достиг этой степени совершенства. Я ответил на ваш вопрос?

— Да, — согласилась я, не зная, верить мне ему или нет. — А Хэнк Мариани ощущает себя подобным же образом? Это ведь был Хэнк Мариани, не так ли? Нефтяник из Техаса, который увел из-под носа Кроуфорда Лейка бронзовое изваяние этрусского Аплу?