Ересь - С. Дж Пэррис

— Доброе утро, доктор Бруно! — приветствовал меня Коббет, не вставая из-за стола. — Куда-то вы нынче спешите?

— Нет-нет, я… доброе утро, мистрис Андерхилл, — поклонился я.

София быстро глянула на меня — теперь ее лицо почему-то сделалось озабоченным, улыбка исчезла.

— Доктор Бруно. — Вместо приветствия она равнодушно произнесла мое имя и продолжала, обращаясь к привратнику: — Мне кажется, бедняжка Бесс слепнет.

Должно быть, София стыдится меня после вчерашнего, подумал я.

— О да, немного ей уже осталось, — подхватил Коббет, давно, видимо, смирившийся с этой мыслью. — София привязалась к собаке, — добавил он, как будто я сам этого не видел.

Меня удивило другое: с какой фамильярностью слуга в лицо называл по имени дочь ректора. София заметила мой взгляд и усмехнулась:

— Доктор Бруно, вас удивляет, что Коббет именует меня не «мистрис Андерхилл»? Когда мы переехали в Линкольн, мне было тринадцать, а брату четырнадцать. У нас не было тут сверстников, у членов колледжа детей нет, и мы их основательно раздражали, а Коббет и его жена были с нами ласковы. Мы целые дни проводили здесь, болтая и играя с Бесси. Да, Коббет?

— Ага, отвлекали меня от исполнения долга, — любовно проворчал старикан.

— Не знал, что у вас есть жена, — заметил я.

— Теперь уже нету, сэр. Господь прибрал ее пять лет тому назад. Годами она обстирывала колледж — отличная была прачка, сэр. Так уж оно заведено в мире. А скоро и моей старухи Бесс не станет. — Он смачно высморкался в платок и отвернулся к окну.

— Не говорите так, Коббет, она вас услышит, — взмолилась София, прикрывая ладонями уши собаки.

— Как вы сегодня нарядны, мистрис Андерхилл, — отважился я на комплимент, но добился только гримасы.

— Сегодня мама почувствовала себя достаточно хорошо для похода в гости. — Тон девушки давал понять, как ей неприятна сама мысль об этом походе. — Мы идем в город к ее знакомой. Дочь этой знакомой — она на два года моложе меня — только что обручилась и скоро выйдет замуж. Мы с девицей поиграем на лютне и на верджинеле, пока наши матери побеседуют о таинстве брака и множестве сопутствующих ему радостей, порадуемся за девушку и пожелаем ей счастья. Я в восторге, вы же понимаете! — София произносила эти слова не моргнув глазом, но Коббет без труда распознал горькую иронию в ее голосе.

— Боже, София, да вам-то чего завидовать, вы можете заполучить любого муженька, какого только захотите, — вмешался он.

Он, конечно, хотел подбодрить девушку, но я видел, как по ее лицу скользнула тень, как будто эти утешения лишь усугубили боль.

Обдумать это я не успел: снаружи раздался грохот торопливых шагов, дверь привратницкой распахнулась с такой силой, что врезалась в стену. Я невольно отшатнулся. Перед нами предстал Уолтер Слайхерст, казначей колледжа, — глаза вытаращены, лицо мертвенно-белое, сам дрожит как осиновый лист. Безупречный джентльмен был весь помят и взъерошен, толстый плащ и высокие дорожные сапоги сплошь заляпаны грязью. Я припомнил, что казначей отправлялся куда-то по делам колледжа, и подумал, уж не подвергся ли он в дороге нападению разбойников.

— Позовите, — прохрипел он с трудом. — Ректора позовите. Хранилище… Этот ужас… Пусть он сам посмотрит… — Внезапно казначей изогнулся, и его вырвало прямо на каменный пол. Если бы он не цеплялся рукой за стену, должно быть, рухнул лицом вниз.

Мы с Коббетом обменялись взглядами, и старый привратник начал медленно, торжественно вылезать из-за стола. Я шагнул вперед: было ясно, что дело срочное, а бедный Коббет недостаточно проворен.

— Я сбегаю за ректором, — вызвался я. — Но что мне ему сказать?

Слайхерст отчаянно замотал головой, сжав губы, словно опасаясь очередного бунта своего непокорного желудка. Выпяченным подбородком он указал в сторону Софии.

— Чудовищное преступление, об этом нельзя говорить при девушке. Пусть ректор Андерхилл придет… — Голос его прервался, дыхание вырывалось натужно, с хрипом, колени подогнулись, и казначей затрясся всем телом. Мне доводилось и прежде видеть людей в состоянии шока, и я знал, что беднягу необходимо как-то срочно успокоить.

— Усадите его и дайте выпить чего-нибудь покрепче, — посоветовал я Коббету. — А я пока сбегаю за ректором.

— Я могу сходить за ним, если хотите, с утра он работал у себя в кабинете, — вызвалась София, поспешно поднимаясь на ноги. Но встав, она вдруг прижала руку ко лбу и пошатнулась, как уже однажды было у меня на глазах.

Я подхватил ее под руку, и девушка с благодарностью оперлась на мое плечо. Но тут же отдернула руку — взглянув друг другу в глаза, мы оба вспомнили странную близость, связавшую нас накануне. Она прислонилась к стене, и лицо ее сделалось почти таким же бледным, как у Слайхерста. Омерзительный запах блевотины заполнил маленькую привратницкую; София ринулась к двери, но не успела: только отворила и, нагнувшись, тоже извергла свой завтрак на пол.

Коббет только ухмыльнулся, словно по должности каждый день имел дело с подобными явлениями.

— Может, и вам охота опорожниться, доктор Бруно, а я пока за водой сбегаю? — любезно предложил он.

Ясное дело, мой желудок тоже отреагировал на запах, так что самое время было убираться из привратницкой.

— Ждите здесь, я сразу же вернусь вместе с ректором, — сказал я уже с порога.

— И чтобы никто не приближался к башне, — выкрикнул мне вслед Слайхерст. Его трясло уже не так сильно. Коббет тем временем достал бутылочку эля и налил казначею изрядную дозу в грязноватую деревянную кружку.

На мой отчаянный стук в дверь ректора опрометью выскочил Адам. При виде меня лицо старого слуги скривилось в презрительной гримасе.

— Снова к нам, доктор Бруно?

— Я должен срочно поговорить с ректором! — выдохнул я, не обращая внимания на унизительный для меня тон «дворецкого».

— Ректор Андерхилл не может принять вас сегодня, он занят. А дамы ушли, — сообщил он, делая ударение на слове «дамы» — мол, знаю, зачем ты явился.

— Кровь Христова, ты что, не слышишь? Срочное дело, ректор пойдет со мной! — Я отшвырнул ревностного слугу в сторону, ворвался в столовую и забарабанил в дверь кабинета.

— Что такое? — вскричал ректор, открывая дверь. — Доктор Бруно, вы?..

— Он силой ворвался, сэр! — пожаловался Адам, делая в мою сторону такое движение, как будто хотел меня схватить.

— Вы должны немедленно идти, — заявил я. — Мастер Слайхерст наткнулся на что-то ужасное в хранилище — «чудовищное преступление», так он выразился. Ему стало плохо… Он просил меня сбегать за вами, привести вас как можно скорее.

Глаза ректора в испуге расширились, скулы затряслись.

— Ограбили хранилище?

— Боюсь, дело хуже, — сочувственно отвечал я. — Мужчину не станет выворачивать при виде кражи. Слайхерст видел что-то более… более страшное, судя по тому, как отреагировал его желудок.