Корабль в пустоте - Андрей Венедиктович Воронцов

– Есть такие экспресс-банки, где только паспорт требуется. Пол-лимона там, конечно, не дадут, да я ведь не в одном месте брал… Вся надежда на тебя, Сергеич! Как я сунусь к хохлам один, когда их двое? А двое на двое – другой расклад! Ты их еще и припугнешь полицией, небось, на рожон не полезут!

– А откуда ты взял, что они сидят и ждут тебя? Да их уже и след простыл!

– Не простыл! Одному из них позвонили, когда я там был, спросили, видимо, когда вернется, и он сказал – двадцать седьмого. Сегодня – двадцать шестое! Не бросай меня, брат! Мне без тебя крышка!

Моим первым и самым искренним желанием было решительно отказаться от этого сомнительного плана. Я уже открыл рот, чтобы сказать: «Не валяй дурака, звони в полицию, всё равно приставы и коллекторы рано или поздно тебя найдут. Не всю же жизнь тебе бегать! А с помощью полиции, может быть, вернешь свои пятьсот тысяч, отдашь последний кредит», но тут вспомнил, что я в «Аквариуме». А в «Аквариуме» нужно помогать попавшим в беду, как Лилу мне с женой помогла. Чтобы самому не пропасть. Да, да, полицию вызвать надежнее, но ведь полиция – это способ переложить на другие плечи то, чего просили у тебя. А если полиция сработает вхолостую, а Рыжих в итоге попадет в хищные лапы кредиторов? Что тогда? Мы только любим говорить друг другу, что мы русские, а как дойдет до дела, поступаем не по-русски. У меня просто не было другого выхода.

– Ладно, уговорил, – буркнул я.

– Боря, ты мужик! – обрадовался он. – Я и не сомневался!

– Куда ехать-то?

– В Химки, на левый берег, там они хату снимают. У тебя есть травмат?

– Чего?

– Ну, травматический пистолет.

– Нет. А зачем?

– Так, для убедительности. Может быть, ножи взять?

– Кухонные, что ли? И бейсбольную биту в придачу? Ты очумел? Нет, с ножами я не поеду.

– Хорошо, хорошо, поедем без ножей!

– Тогда упаковывай своего Авлеша Белушкеша номер два.

Он упаковал, мы оделись, и я помог Коле спустить плиту вниз. Она была тяжелехонькая: как он ее тащил ее ко мне один, без машины? Мы пристроили коробку в багажник, сели, я завел двигатель.

– Ну, с Богом. Ремешок пристегни. Надеюсь, не накостыляют нам. Они здоровые?

– Здоровые. Молодые.

– Как их зовут-то?

– Одного Валера, другого Олег.

– Ну, и, конечно, никакой от них квитанции или расписки ты не получил?

– Нет.

– По понятиям, значит, будем разбираться. Н-да… Может, нам кого-то третьего следовало прихватить, погабаритней?

– Из писателей? Да кого? Все хилые и больные.

Это было правдой.

Мы ехали некоторое время в молчании, потом Рыжих вдруг спросил:

– А что за имя такое у этого воина португальское? И фамилия… Португальцы тоже потомки этрусков?

Я засмеялся:

– Вряд ли. Да и Авлеш едва ли имя этого Белушкеша.

– А что же это?

– Существительное «покойник», как предполагает Бор. «Авил» по-этрусски – «умер». А по-старославянски – «убыл». Вариант – «увял».

– Так наши Авиловы – «покойники», что ли?

– Ты слышал хотя бы одну нашу фамилию, связанную с покойниками? От Вавилы, наверное, эти Авиловы.

Разговор о покойниках не способствовал улучшению настроения. Начался мелкий противный дождь, когда мы выехали на Кольцевую. От придавивших нас к земле туч было темно, хмуро; я бы даже подумал, что уже вечер, если бы часы не указывали на полдень. Московская погодка, это тебе не Венеция! За развязкой въехали в Химки. Меня вел навигатор по адресу, сообщенному Колей. Да, не зря я сравнивал Местре с Химками! Свернув с Библиотечной улицы налево, мы оказались словно в местренской промзоне, только жилых домов было побольше. Электронная женщина-поводырь гнала нас извилистыми путями по одинаковым, как на подбор, дворам, перечеркнутым трубами теплоцентрали, пока Рыжих не указал на неприметную, серенькую пятиэтажку с кустарно застекленными балконами:

– Здесь!

Тут же и навигаторша сообщила, что мы у цели.

Я припарковался. Достали из багажника из плиту. Рыжих подошел к домофону:

– Наберу другую квартиру, чтобы заранее не дергались. – Он нажал кнопки.

– Кто это? – прочирикал через некоторое время старушечий голос.

– Почта, откройте, пожалуйста!

Замок щелкнул. Мы втиснулись с коробкой в узкий подъезд, на стене которого зевали сломанные почтовые ящики, уставшие ждать почтальона.

– Второй этаж, – вполголоса сообщил Коля.

Мы поднялись, неся плиту плашмя, – он спереди, я а сзади. На тесную лестничную площадку выходили двери трех квартир. Рыжих позвонил в левую, обитую зеленым дерматином, простеганным, на советский лад, обойными гвоздиками. Послышались шаги, остановились у двери. Кто-то, очевидно, изучал Колю в глазок, а потом спросил на суржике.

– А, это знова вы? Забыли шо-нибудь?

– Забыл, откройте.

Дверь приоткрылась – но на длину накинутой цепочки. На нас уставился выпуклый глаз небритого парня с зализанными наверх темными волосами.

– А шо забыл-то?

– Бабки свои забыл. Забирайте обратно своего Берлускони, он поддельный. Мой эксперт установил. – Рыжих указал на меня. – Его зовут Борис. А это – Олег.

Парень повел блестящим глазом в мою сторону.

– Какого ще Берлускони?

– Алвеша Белушкеша, – уточнил я, осклабившись. – Воина с проданной вами надгробной плиты, оригинал которой находится во Флоренции. Может, мы войдем? А то как-то неловко о таких вещах на всю лестничную клетку разговаривать.

Парень переводил глаз с меня на Колю, а потом обернулся в глубину квартиры:

– Валера, в нас гости! – После чего откинул цепочку. – Ну, заходьте.

Мы занесли плиту в прихожую, опустили на пол и прислонили к стене. В тусклом свете лампочки-шестидесятиваттки я осмотрелся. Коридорчик вел в затрапезную «двушку» с пожелтевшими, а кое-где и отклеившимися обоями. В комнате, о косяк двери которой опирался впустивший нас Олег, просматривались какие-то клетчатые баулы и советский шкаф с вываливающимися скомканными шмотками, поскольку дверцы его отродясь не закрывались.

– Шо за гости? – Из двери другой комнаты – слева, напротив ванной, – вышел второй парень, постарше, поименованный Валерой. Был он носат, лысоват, кривоног и столь же крепок, как и встретивший нас Олег. Оба были одеты примерно одинаково: черные джинсы и того же цвета футболки.

– Я, Николай, а это Борис, эксперт. Рекламацию пришли предъявлять на могильные плиты, которые вы продаете за пол-лимона. Ну, мы так и будем стоять? Или как? – Не дожидаясь согласия, Рыжих прошел в комнату мимо Олега, вынужденного посторониться.

Я последовал за ним. В помещении пахло плесенью и еще чем-то кислым. Углом к шкафу с косыми дверцами, который я видел из коридора, стоял раскладной диван из «Икеи», рядом – стол, заставленный пивными банками и бутылками (сплошь «Черниговское», производимое у нас в Мордовии), два стула.