Расплата - Ли Ванс

На мое тридцатилетие мы с Дженной поехали кататься на лыжах. До этого я никогда не катался с гор и потому взял утром несколько уроков на склоне для новичков. Два часа спустя, когда я сделал три поворота подряд и ни разу не упал, инструктор назвал меня прирожденным лыжником. После обеда я поднялся на верхушку холма на фуникулере и начал спускаться по трассе средней сложности, а Дженна ехала рядом со мной. Через несколько сотен метров склон сделался круче, я зацепился задним концом лыжи, упал на спину и хлопнулся головой о наезженный снег с таким звуком, как будто у меня вместо головы — скрученное полотенце. Когда я открыл глаза, Дженна баюкала меня на руках, и ее горячие слезы капали мне на лицо.

— Похоже, я еще жив, — заплетающимся языком произнес я. Лазурное небо вокруг Дженны казалось далеким теплым морем; у меня закружилась голова, и на какую-то долю секунды я испугался, что упаду прямо в эту синеву. Я с трудом поднялся на локтях, и мир принял правильное положение в пространстве.

— Почему ты плачешь? — спросил я.

— Ты так сильно ударился головой… Ты был такой бледный…

— И ты подумала, что я умер. — Я был слишком ошеломлен, чтобы понять, как сильно она расстроилась. Дурачась, я высунул язык и свесил голову набок.

— Прекрати! — закричала Дженна и, как рассердившийся ребенок, замолотила кулачками по моей груди.

— Ну-ка перестань, — приказал я, садясь ровно и поднимая руку, чтобы защититься.

Она молча стояла на коленях; ее длинные волосы закрывали лицо, а плечи бурно вздымались. Рядом с ней находились воткнутые в снег лыжи.

— Дженна?

Одним пальцем я завел волосы ей за ухо, прикоснулся к подбородку и повернул залитое слезами лицо к себе.

— Я так испугалась, — призналась она глухим от волнения голосом. — Мне стало так одиноко…

Я прихожу в себя на аллее за зданием компании «Терндейл», чувствуя щекой холодный тротуар, и какое-то мгновение мне кажется, будто я вернулся в те горы и Дженна опять стоит на коленях возле меня. Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на нее. Ее здесь нет, и внезапно меня охватывает такое чувство страха и одиночества, что я роняю голову на асфальт и плачу. У меня звонит телефон. С трудом перевернувшись на спину, я выуживаю его из кармана здоровой рукой.

— Да, — хрипло каркаю я.

— Это Руперт, — говорит мистер Розье. — Я не вовремя?

— Все нормально.

— Я узнал кое-что интересное о том вкладе на счете вашего друга. Может, заскочите ко мне попозже? В семь тридцать детей уже не будет. Я ухожу в восемь.

Я не в состоянии поднять левую руку, поэтому убираю телефон от уха и смотрю на экран. Сейчас шесть сорок.

— Увидимся в семь тридцать, — соглашаюсь я.

Он прощается. Я сбрасываю звонок и набираю Тенниса.

— Алло? — Звук такой, как будто он говорит по громкой связи.

— Это Питер. Ты где?

— Еду вокруг Таймс-сквер, пытаюсь найти гараж, который не дерет сорок баксов за два часа стоянки. Почему бы тебе не стать членом клуба, у которого есть собственная парковка?

— Я в пробке, — отвечаю я. — Можешь забрать меня?

— Ты где?

Я снова поднимаю голову и осматриваюсь, пытаясь сориентироваться.

— На Сорок седьмой. Между Шестой и Седьмой. На нечетной стороне улицы.

— Буду через пять минут.

Я роняю голову и неподвижно лежу на спине. Прямоугольная полоса ночного неба подсвечивается фонарями на аллее, и низкие облака мерцают золотыми и розоватыми бликами. Было бы хорошо упасть в небо и оказаться далеко-далеко. Еще не время, говорю я себе, переворачиваюсь на живот и сантиметр за сантиметром поднимаюсь на четвереньки. Еще не время.