Пока любовь растворяется в воде - Фульвио Эрвас

улицы Кальмаджоре. С этого места открывался замечательный вид на всю площадь. Стуки пришел на встречу первым. Он жевал жареные каштаны, что было показателем вполне понятной нервозности. Ландрулли позвонил начальнику, сообщив, что ему наконец-то удалось припарковаться и что он направляется к месту встречи. Стуки прождал подчиненного довольно долго и не сказать чтобы терпеливо.

— Ну что? — сразу приступил к делу инспектор.

— Я все изучил как под микроскопом.

— И что ты обнаружил?

— Очень интересные вещи.

Они сели за столик в баре. В попытке избежать очередного разочарования в кофе, который готовят на севере Италии, Ландрулли заказал большую чашку ячменного напитка. Стуки округлил глаза, но промолчал.

— Первая интересная вещь, — начал полицейский агент, — заключается в том, что синьорина Бельтраме испытывала определенную симпатию по отношению к доктору Бенвенью. Можно представить, что́ она почувствовала, когда ее сестра, лишь однажды появившись в кабинете иглотерапевта, сразу же завладела его сердцем.

— Так уж и сразу.

— Кажется, синьорина Бельтраме завоевывала мужские сердца быстрее, чем продвигались войска Наполеона. Бенвенью признался, что перед Аличе было невозможно устоять. Она была словно вулкан, извергающий жизненную энергию и сметающий любое сопротивление на своем пути. По словам иглотерапевта, он никогда не питал иллюзий, что их связь перерастет во что-то большее, — наоборот, ожидал, что Аличе может бросить его в любой момент.

— Хорошо. Что дальше?

— Бенвенью утверждает, что не слишком дорожил этими отношениями и не особо в них вкладывался. Поэтому, когда Бельтраме с легким кокетством попросила познакомить ее с красивым блондином Витторио Фортуной, который иногда заходил к иглотерапевту, Бенвенью понял, что их с Аличе роман подходит к концу.

— Аличе и Витторио стали встречаться?

— Бенвенью считает, что да. Но он не смог сообщить никаких деталей, которые могли бы это подтвердить. Иглотерапевт точно знает, что они иногда виделись. Однажды он видел, как они ужинали вместе.

— А на самом деле Витторио был нужен Аличе по причинам, далеким от любви. Кстати, как насчет секретного вопроса, который ты должен был задать Бенвенью? Я так понимаю, к тому моменту ты еще этого не сделал?

— Нет, инспектор.

— Продолжай.

Ландрулли заглянул в свою записную книжку.

— Затем Аличе Бельтраме исчезла, и это вызвало настоящий переполох. Все были в замешательстве и недоумении. Началось расследование, в ходе которого полиция допросила и Бенвенью, но имя Витторио Фортуны тогда не всплыло. Как сказал иглотерапевт, сам Витторио повел себя довольно странно: через несколько месяцев после исчезновения Аличе он стал расспрашивать Бенвенью, где он был и что делал в тот роковой день. Витторио обвинял друга в том, что тот всегда чрезмерно ревновал и все контролировал.

— Другими словами, он связал Бенвенью с исчезнованием Аличе.

— Витторио высказывал это иглотерапевту не один раз.

— Без причины?

— Бенвенью, хоть и неохотно, признал, что характер у него сложный и что любовные отношения вселяют в него страх и изрядную дозу неуверенности в себе. Понятно, что связь с такой женщиной, как Аличе Бельтраме, не излечивает от подобных напастей. Бенвенью, однако, утверждает, что он достаточно зрелый человек и был таким десять лет назад, чтобы понимать, что с Аличе невозможно было построить прочные и долгосрочные отношения. По крайней мере, нормальным мужчинам это было не под силу.

— Нормальным, говоришь?

— Так он выразился.

— Что дальше?

— Бенвенью сказал, что Витторио Фортуна вел себя с ним весьма агрессивно. В конце концов иглотерапевт начал его избегать, уверенный в том, что Витторио стал злоупотреблять алкоголем и принимать наркотики. По словам Джакомо Бенвенью, все это почти наверняка и было настоящей причиной трагической смерти Витторио. Бенвенью рассказал об их последней встрече спустя примерно два года после исчезновения Аличе. Иглотерапевт случайно заметил Витторио недалеко от своего места работы, и у него сложилось впечатление, что бывший друг за ним шпионил. В тот момент Бенвенью пришло на ум, что ему уже и раньше случалось испытывать ощущение, будто за ним кто-то следит.

— В тот раз Витторио что-то ему сказал?

— Только одну фразу: «Ты из той семьи!»

— Вот оно что! Брат сумасшедшего убийцы. Получается, по мнению Витторио Фортуны, виноват был Бенвенью.

— Может, и так. Затем я кое о чем его спросил.

— Ты задал ему секретный вопрос?

— Это потом, инспектор.

— А, ты, наверное, поинтересовался, был ли Витторио знаком с Беатриче Бельтраме?

— Бенвенью не сомневается, что Витторио был в их доме после исчезновения Аличе. Он точно не знает, с какой целью, но предполагает, что, возможно, его друг ходил к матери и сестре синьорины Аличе, чтобы выразить им свои соболезнования.

— Интересно, почему Бенвенью был так в этом уверен?

— Потому что фразу «ты из той семьи» иглотерапевту каждый раз бросала в лицо мать Бельтраме, когда он пару раз нашел в себе смелость к ним пойти.

— Антимама! Эта же фраза была и в анонимных письмах. «Ты из той самой семьи, семьи сумасшедших!» Ландрулли, ты мне наконец скажешь, как отреагировал Бенвенью на секретный вопрос?

— Теперь скажу.

— Давай!

— Я спросил у него: «Простите, синьор Бенвенью, — так, как это сделали бы вы, инспектор, — когда именно Витторио Фортуна признался вам, что Аличе решила бросить все и уехать?»

— Так и спросил?

— Точно так. Бенвенью побледнел и, заикаясь, ответил, что это случилось однажды вечером, когда его друг был явно под кайфом. «Твоя бывшая пассия собирается сделать ноги и оставить нас всех в дерьме», — сказал Витторио Фортуна.

— Так и сказал?

— Дословно.

— Бенвенью совсем не это говорил нам раньше: он утверждал, что почувствовал, как изменился его друг после исчезновения Аличе Бельтраме. Джакомо Бенвенью тогда сразу понял, что произошло что-то серьезное, и хотел оставаться в стороне, опасаясь быть замешанным или заподозренным.

— Отлично, Ландрулли, — сказал Стуки.

Им овладело необъяснимое чувство горечи.

— Мы у цели, инспектор?

— Почти. Нужно увязать кое-какие детали, и будем передавать дело в прокуратуру. Тогда мы наконец-то сможем вздохнуть свободно.

Стуки достал из бумажника три фотографии, найденные в почтовой ячейке синьоры Фортуны.

— Передай их Сперелли, пусть поищет эту станцию техобслуживания. По-моему, она должна находится где-то в районе Падуи. Прокатитесь к тому месту, потом мне расскажешь. — Инспектор посмотрел на часы, — Ландрулли, где ты сегодня обедаешь?

— В пиццерии с друзьями, — ответил полицейский агент.

Не так давно Ландрулли познакомился с группой неаполитанцев, которые регулярно ходили есть пиццу в разные пиццерии Тревизо. Правда, только в те из них, в которых официанта называют не иначе как дон Рафаэле, а все официантки быстрые и пышнотелые. Выходцев из Неаполя можно узнать по их совершенно особому говору, цвету кожи, круглым лицам, а также по тому, как они медленно жуют, заметно наслаждаясь едой, по большей части жареной: овощи, пирожки, картошка и даже пицца. Неаполитанцы поджарили бы и пиво, если бы это было возможно.

— А вы, инспектор? — спросил Ландрулли.

— Еще не знаю. Сначала я должен выгулять собаку.

— Она еще с вами?

— Я же не могу оставить Арго с больным восьмидесятилетним стариком. Кем бы я был после этого?

Скрестив ноги, Стуки сидел на каменной ограде и наблюдал за псом, который носился вокруг, словно кварк в женевском ускорителе частиц[36]. «А что, если именно собаки поняли все в этой жизни? — размышлял инспектор. — Может быть, это их жизнь настоящая, а наша — всего