Миллиарды Арсена Люпена - Морис Леблан

– Все уже придумано.

– Что?

– Фелисьен.

– У тебя есть против него улики? Он соучастник ограбления? Убийств? Ему грозит каторга? Эшафот? С чего ты взял, что меня это волнует?

– Если тебя это не волнует, почему ты дал пять тысяч франков, чтобы разузнать о нем?

– Это другое. Но где бы он ни оказался, в тюрьме или где-то еще, меня это взволнует не больше, чем прошлогодний снег. Ты знаешь, кто смог остановить этого Фелисьена? Я.

В наступившей паузе Рауль услышал, как у гостя вырвался тихий смешок. Он почувствовал легкое беспокойство.

– Почему ты смеешься?

– Да так… Пришло на ум одно воспоминание.

– Какое воспоминание?

Беспокойство Рауля рассеивалось. У него было ощущение, что прошлое наконец приоткрывается и сейчас он узнает, по какой причине оказался вовлечен в эту темную историю.

– Какое воспоминание? Говори.

Ле Бук с нажимом произнес:

– Ты знаешь доктора Делятра?

– Да.

– Это его когда-то похитили твои сообщники и отвезли за город, на постоялый двор, где ты умирал и где он прооперировал тебя и спас, ведь так?[12]

– А, так ты в курсе того давнишнего приключения? – заметил Рауль, изрядно удивленный.

– И еще многих других. Значит, это доктор Делятр порекомендовал тебе молодого Фелисьена?

– Да.

– А поскольку доктор Делятр никогда не слышал о своем протеже, ты выяснил, что рекомендация была придумана и написана слугой доктора, неким Бартелеми, который был убит на вилле «Оранжерея».

– Пока что ты не сообщил мне ничего нового.

– Потерпи. Я скоро закончу. Но нужно, чтобы ты хорошо понял механику этого дела. Итак, именно Бартелеми ввел Фелисьена в твой дом.

– Сговорившись с ним?

– Конечно.

– И в чем смысл этой схемы?

– Заставить тебя раскошелиться.

– И замысел провалился, потому что Бартелеми мертв, а Фелисьен в тюрьме.

– Да, но теперь в игру вступил я. Вот и весь секрет моего визита.

– А вот тут я совсем ничего не понимаю. О чем, собственно, идет речь?

– Терпение. Я рассказываю тебе историю в обратном порядке, возвращаясь к прошлому. Итак, последние лет примерно пятнадцать Бартелеми наблюдал издалека за жизнью Фелисьена, пока тот зарабатывал свой диплом архитектора. До этого парень трудился в бакалейной лавке. А еще раньше – служащим в присутствии. Но началось все с того, что Бартелеми встретил его на ферме в Пуату, где Фелисьен рос вместе с фермерскими детьми.

Рауль со все возрастающим интересом слушал этот рассказ, пытаясь понять, не без некоторых опасений, куда клонит собеседник. Он спросил:

– Очевидно, Фелисьен знает об этих обстоятельствах, хоть и отказался сообщить их следствию?

– Естественно, знает.

– Но откуда о них проведал Бартелеми?

– От фермерши, с которой он сошелся вскоре после смерти ее мужа. Именно она рассказала ему по секрету, что однажды какая-то женщина привезла к ним ребенка вместе с крупной суммой на расходы по его содержанию.

Рауль, сам не зная почему, вдруг почувствовал тревогу. Он пробормотал:

– В каком году это было?

– Понятия не имею.

– Но разве это нельзя было узнать от той женщины?

– Она умерла.

– Однако Бартелеми-то знал?

– Он тоже умер.

– Но он все же кое-что рассказал, раз об этом известно тебе!

– Да, рассказал.

– В таком случае объяснись. Эта женщина?.. Она – мать ребенка?

– Она ему не мать.

– Не мать?!

– Нет, она его похитила.

– Почему?

– Думаю, это была месть.

– Как она выглядела, эта женщина?

– Очень красивая.

– Богатая?

– Выглядела богатой. Она приехала на автомобиле. Сказала, что вернется. Но не вернулась.

Волнение Рауля росло. Он воскликнул:

– Но она же сообщила какие-то сведения?! Имя ребенка? Его звали Фелисьен?

– Имя Фелисьен дала ему фермерша… Точнее, Фелисьен Шарль – она дала ему два имени… Называла его то одним, то другим…

– А каково его настоящее имя?

– Фермерша не знала.

– Но знала же она хоть что-нибудь?! – рассердился Рауль.

– Может быть… может быть… но ничего не рассказала…

– Ты врешь! Я вижу, что ты врешь. Она знала что-то и наверняка рассказывала.

– На самом деле ничего она не знала. Но Бартелеми, пока длилась их связь, все время занимался поисками. Автомобиль сломался в десяти километрах от деревни, в соседнем городе, где дама была вынуждена остановиться и ждать замену детали. И механик в ремонтной мастерской обнаружил в машине завалившееся за подушки сиденья письмо. Даму звали графиня Калиостро.

Д’Аверни вздрогнул:

– Графиня Калиостро!

– Да.

– А это письмо, что с ним стало?

– Бартелеми украл его у механика.

– Ты его видел?

– Бартелеми зачитал мне его.

– И ты помнишь?..

– Сам текст – нет.

– А что же тогда?

– Имя.

– Чье?

– Отца ребенка.

– Говори. Говори его немедленно!

– Рауль.

Рауль бросился к Ле Буку и схватил его за плечи:

– Ты врешь!

– Клянусь тебе!

– Нет, врешь! Ты все выдумал. Подумаешь, Рауль. Да во Франции сто тысяч Раулей. Рауль – а дальше как?

– Рауль де Лимези… Почти как ты, Рауль д’Аверни. Фамилия вполне в стиле Люпена.

Рауль пошатнулся. Когда-то его звали Рауль де Лимези. О ужас! Брошен свет на одну из страшных страниц его жизни. Но возможно ли, чтобы Фелисьен…

Все его существо восстало против этой гипотезы, и он произнес негромко:

– Ложь! Выдумываешь бог весть что.

– Я не мог придумать фамилию де Лимези.

– Кто тебе ее назвал?

– Бартелеми.

– Бартелеми был мошенником. Я его не знал. И он меня тоже.

– Знал.

– Что за чушь?!

– Он подчинялся твоим приказам.

– Что ты несешь?!

– Он – один из твоих бывших сообщников.

– Бартелеми?

– Тогда его звали по-другому.

– И как же?

– Огюст Дайлерон, и Люпен назначил его главой приставов в Совете министров, где сам Люпен был главой Службы безопасности[13].

Глава 9

Глава службы безопасности

Рауль опустил голову. Он все вспомнил. В первой половине бурной жизни Люпена этот Огюст Дайлерон был одним из его самых активных сообщников, которому он доверял участие в наиболее секретных операциях. Со времени событий в Совете министров Рауль ничего о нем не слышал.

И вот теперь выясняется, что Огюст Дайлерон стал Бартелеми и затеял заговор против своего бывшего патрона!

Заметив растерянность Рауля, Тома Ле Бук стал еще наглее. Не сомневаясь в своей победе, он заявил:

– Теперь это стоит двести тысяч. И ни сантимом меньше. – И фамильярно-снисходительным тоном пояснил: – Ты ведь все понимаешь, правда? Ты отказался раскошелиться, когда речь шла о тебе. Что ж, ладно. Но черт возьми, теперь дело касается твоего сына и потому сразу становится весьма щекотливым! Так вот, если ты не выложишь мне триста тысяч франков (я сказал «триста тысяч», и оно того стоит!), я сообщу следственному судье неопровержимые факты из