Неоновый дождь - Джеймс Ли Берк

— Ладно, — ответил он, и улыбка мелькнула в уголках его губ.

— Я тебя чем-то насмешил?

— Не ты. Твоя позиция. Я тебе уже как-то говорил, что у тебя много общего с пуританами. В какой-то момент своей карьеры тебе необходимо было понять, что никого такие вещи не заботят. О да, все говорят, что серьезно обеспокоены. Но на самом деле — ничего подобного, и, по-моему, ты это и сам знаешь.

Он кинул пижамную куртку на подлокотник мягкого стула и сел. У него была бледная впалая грудь, круглый живот выпирал прямо под грудной клеткой.

— Покажи, — сказал я.

Он, пожав плечами, вывернул локти, и я увидел сплошной серый рубец вдоль вен. Следы были так часты, как будто по руке прошелся бритвой цирюльник.

— Слышал, что ты только по две дозы в день принимаешь. Но, похоже, ты законченный парк, — проговорил я.

— А тебе что, от этого легче?

Улыбка сбежала с его лица, в глазах мелькнули презрение, цинизм, вспыхнула злость.

— Если бы я имел какие-то чувства к тебе, то прикончил бы еще на крыльце.

— А мы думали, ты профессионал.

— Надеюсь, ты сегодня вечером хорошо принял. Начинается длительное воздержание. Интересно, что будет денька через два, которые ты проведешь взаперти.

— Уже дрожу от страха. Видишь, на лице холодный пот выступил. О боже, что же мне делать?

В эту секунду в груди у меня шевельнулась настоящая ненависть.

— Если мой брат умрет, а ты каким-то образом выберешься на улицу, тебе только молиться останется, — процедил я.

— Твой брат?

Я внимательно посмотрел на него.

— Он еще жив, и он видел парня, которого ты подослал это сделать, — добавил я.

— Думаешь, мы пытались убить твоего брата?

Глаза у него сверкнули, ладони сжали подлокотники стула.

— Так вот из-за чего вся заварушка! Кто-то подстрелил твоего брата, а ты решил, что за этим мы стоим? — воскликнул он, вытаращив глаза, и поджал губы.

Потом стал расплываться в улыбке, но, взглянув мне в лицо, мгновенно перестал.

— Извиняюсь за свои слова. Но это были не мы, — сказал он. — Зачем нам было твоего брата трогать?

— Он похож на меня, как близнец.

— А, ну да, что-то слышал об этом. Но ты к нам несправедлив. Мы таких ошибок не допускаем, по крайней мере, это не в наших правилах. На самом деле, мы тебя вычеркнули, думали, что ты сейчас занят личными проблемами.

— Ложись на пол.

— Что теперь будем делать, лейтенант?

— Ты отлично гармонируешь с ковром.

Отрезав шнур от лампы, я связал ему руки за спиной, приподнял его голые ноги и обвязал концом провода лодыжки. Потом вытряхнул содержимое всех ящиков на пол, пересмотрел всю одежду в шкафах, свалил грудой все его чемоданы на кровать, заглянул в почтовый ящик, внимательно просмотрел его бумажник и вывалил мусор из ведра на кухонный стол. Но в квартире не было ничего, что говорило бы о его жизни в Билокси, Миссисипи. Ни коробки от спичек, ни использованного чека, ни расписки за кредитную карточку, ни неоплаченного счета, из чего стало бы ясно, что он не всегда жил в этом доме. Почти все в квартире было куплено буквально вчера в ближайшем супермаркете. Исключением была лишь упаковка презервативов, лежавшая в ящике ночного столика, да его принадлежности — стерильный шприц, две сверкающие иглы, ложка с изогнутой ручкой, обмотанной изолентой, и три пакетика героина высокого качества, любовно сложенные в кожаную сумочку на молнии с бархатной окантовкой.

— Ну и ну, а мы действительно любим копаться в чужом грязном белье, — заметил он. Он лежал на боку посреди ковра в гостиной. — Тебя это, похоже, даже немного возбуждает, как порнофильм? А твои тайные грешки не так уж страшны.

Я закрыл кожаную сумочку и в задумчивости постучал по ней пальцами.

— Что делать, что делать, думает он, — опять заговорил Мерфи. — Может, монетку кинуть среди местных, кто отымеет старого развратника-наркомана, запертого в собственном доме. Но вот незадача — что говорить потом насчет вторжения с ружьем в чужое жилище? А может, поехать в Новый Орлеан? Но это уже похоже на похищение. Заботам нашего достопочтенного детектива нет конца. Нелегкое бремя — быть хорошим парнем, правда? Но есть же столько высоких образцов для подражания. Твоя маленькая собачка из Канзаса оказалась не так уж проницательна.

— Что?

— Мы ее вычислили. Дело на нее завели.

— Так, значит, ты из ЦРУ.

— Ты что, такой тупой, думаешь, правительство — это одна команда? Как работники американской лесной службы в своих костюмах серых медведей? Даже твоя девица, которой ты регулярно засаживаешь, и то больше знает. Спроси у нее. У нее было одно интересное приключение, когда она хипповала в стране Оз. Она была настолько бесшабашной, что путалась с каждым встречным, вот и залетела. А потом ре-шила как-то немножко прокатиться верхом на лошади, и скинула. Почти так же легко, как одежду с вешалки. Но к счастью для тебя, в Уичите работали хорошие доктора, они вытащили послед, не повредив матку.

Я швырнул кожаную сумочку через дверь кухни в кучу мусора, лежавшего на столе, потом зашел в спальню и взял рубашку, брюки и туфли из вороха одежды на дне шкафа. Молния раскалывала небо на куски, дом сотрясали раскаты грома. Дождь колотил по оконным стеклам. Я бросил одежду Мерфи, развязал ему руки и снова взял его на мушку.

— Наденешь вот это, — сказал я.

— Пора в путь? — улыбнулся он.

— Одевайся, Мерфи.

— По-моему, путешествие будет не из приятных.

— Подумай о других вариантах. Остается Миссисипи.

— Сдается, ехать мне в багажнике, — сказал он, садясь и надевая рубашку. — Не против, если я заскочу в ванную? Я как раз туда направлялся, когда ты постучал.

— Оставь дверь открытой, — сказал я.

Он прошаркал, как старик, в туалет, в своих пижамных брюках и незастегнутой рубашке. Оглянулся на меня, доставая член, и шумно помочился. Розовое от флуоресцентного света лицо было спокойно, на нем выражалось повиновение и облегчение. Из приличия или просто отвлекшись, даже не знаю почему, но я отвел от него глаза. В окна стучали ветки деревьев, а лужайка вспыхивала белым светом, очерчивая вокруг резкие тени, когда молния проносилась по небу. Я очень устал, руки онемели от напряжения, не хотели сжимать ружье, давить на курок.

Он, видимо, хотел снять, а не сдвинуть крышку бачка, потому что приподнял ее, стараясь достать 7,65-миллиметровый «вальтер», прикрепленный внутри. Но когда его рука только крепко сжала рукоятку, я уже спустил предохранитель, рывком поднял обрез и выстрелил ему в грудь. Угол прицела оказался неверным, и дробь, разнося край дверного косяка в дождь белых щепок, разорвала рубашку ему на плече, а на обоях осталась длинная полоса крови, как будто кто-то стряхнул ее с малярной кисти. Позже я так и не смог решить, нужен ли был второй выстрел. Но в его руке был «вальтер», конец черной изоленты болтался на стволе, разбитая фаянсовая крышка бачка лежала на унитазе. Вытряхнув пустую гильзу из магазина, я заправил следующий патрон в патронник и, чувствуя запах дыма и кордита в воздухе, почти сразу же нажал курок. С такими патронами охотились на оленей, и пуля вошла в него прямо под сердцем, пробив тело насквозь. Лицо исполнилось неверием в случившееся, когда он, раскинув руки, упал на стеклянные двери душевой кабины, разбив их.