Рука и сердце Кинг-Конга - Елена Логунова

В жучка-притворяшку мы с Зямой детьми играли летом на даче. Неугомонный братец как-то высмотрел в саду насекомое, которое, почувствовав опасность, мгновенно валилось на бок, поджимая лапки. Это выглядело так забавно, что я не удержалась от подражания и, поощряемая старшим братом, быстро разучила этот трюк. Было мне тогда года три, ростом я еще не вышла, так что падать было и не больно, и не страшно, зато очень весело. Позднее детский навык пригодился мне для воспитания дедулиной собачки – на редкость глупого фоксика, который никак не мог освоить нехитрые действия по команде «Умри!». Я показывала ему, как надо, и «умирала» так убедительно, что восторженные зрители из числа дачной детворы били в ладоши и просили меня выступить на «бис». Подозреваю, что и дедулин фоксик был не столько идиотом, сколько поклонником драматического искусства и нарочитой тупостью раз за разом вынуждал меня бревном валиться в кусты только для того, чтобы вновь насладиться незабываемым зрелищем. А лет в пятнадцать я помогала Алке Трошкиной – звезде нашего школьного драмкружка – вживаться в роль нежной барышни. Аллочке плохо удавались внезапные обмороки, и я довольно успешно натаскивала ее по методу жука-притворяшки.

Однако все это были цветочки, ягодка оказалась впереди!

Когда каменно твердые пальцы придавили мою сонную артерию, в глазах у меня потемнело, в ушах зашумело, но я успела услышать истошный выкрик своего внутреннего голоса:

– Умри! – и без раздумий подчинилась команде.

Сымитировать потерю сознания было единственным способом избежать настоящей отключки. Я не собиралась сдаваться без борьбы, но, с учетом превосходящей физической силы противника, имело смысл использовать военную хитрость имени бесценного жучка.

Глаза я, разумеется, закрыла и развитие ситуации отслеживала иными органами чувств. Мое мгновенно обмякшее тело было туго охвачено по талии стальным обручем мускулистой руки и в вертикальном положении перемещено на несколько метров. Затем я услышала характерный звук открываемой автомобильной дверцы, меня хлопнули по макушке, ловко сложили пополам и усадили на сиденье, где я сразу же повалилась на бок, продолжая старательно имитировать полную нежизнеспособность. Навыка я не утратила и в роли обморочной девы наверняка выглядела вполне убедительно, однако публика у меня на сей раз была неблагодарная, недоверчивая, как сам Станиславский: мои вялые ручки живо опутала липкая лента, кусок которой склеил и уста. Прихватив с собой мою сумку, Станиславский аккуратно закрыл дверцу. Через несколько секунд открылась, а затем закрылась дверь впереди слева. Я обратилась в слух, чтобы не пропустить характерный звук, с каким срабатывает центральный замок, закрывающий разом все четыре двери. Этот тихий щелчок в моем случае был бы равнозначен выстрелу, убивающему надежду, но его не последовало! Мягко заурчал мотор, и мы поехали.

– Ну же, не спи! – зашептал мой внутренний голос. – Надо шевелиться, пока этот гад ничего такого не ожидает. Он наверняка думает, что вырубил тебя основательно. Действуй прямо сейчас!

Я и не собиралась залеживаться в чужой машине, хотя она явно была очень хорошей: диванчик просторный, мягкий, обтянут натуральной кожей, ход плавный, с минимумом шумов… Я чутко прислушивалась к автомобилю: вот он отклонился от прямой – значит, мы перестроились в правый ряд. Остановились, но мотор работает – вероятно, ждем сигнала светофора.

– Давай! – рявкнул внутренний голос.

Машина едва начала движение, входя в поворот, когда я распрямилась, как полуспущенная резиновая кукла, в которую вдохнули добрую порцию воздуха, потянулась связанными руками назад и сразу же – повезло! – нащупала ручку. Отпереть дверцу было секундным делом, а открылась она сама.