Паутина судьбы - Валентин Пушкин

Выпить в писательском кафе ему не захотелось: еще встретишь кого знакомого… Вообще, как вы успели заметить, Валерьян Александрович был не очень последовательным человеком. Он редко тщательно обдумывал свои слова и поступки. Оттого и попадал в неприятные, даже опасные ситуации.

И Морхинин пошел по Большой Никитской куда глаза глядят. Дойдя почти до консерватории, заинтересовался бегающими огоньками над витриной довольно симпатичного питейного заведения. Деньги за повесть в «Поиске» похрустывали в кармане пиджака.

Посетителей в кафе «Копернаум» толпилось довольно много. Морхинин снял шапку, расстегнул пальто. Стал высматривать между пьющих и жующих голов просвет. Контингент в основном мелкий: офисный планктон, забежавший глотнуть спиртного в конце служебного дня. С нахальными улыбочками и опухшими глазками клюкают и подружки этого потертого, взгогатывающего молодняка.

«Вон какая лапочка облокотилась на локоток и приуныла чего-то…» – размышлял Морхинин, пробираясь к столику, где рядом с хорошенькой девушкой было пусто. Из-под берета выбивались светло-каштановые пряди. Она сидела, положив одну на другую стройные ножки, обтянутые синими джинсами.

– У вас можно обосноваться? – с оттенком шутливости спросил Морхинин и опустился на свободный стул.

– Что? А… кажется, да, – рассеянно ответила девушка, слегка отодвигаясь.

Валерьян Александрович позвал официантку. Подошла упитанная молодая тетеха.

– Чаго заказуете? – Она смерила наглыми карими глазами пожилого мужчину и девицу в берете, видимо, считая, что они вместе.

– Коньяк вот тот, с золотой гроздью. Французский? («Сейчас скажет: «А як же!» – подумал Морхинин.)

Но официантка кивнула:

– Фрянсуский.

– Дорогой? («Ну сейчас скажет: «А як же!» – фантазировал, внутренне веселясь, писатель.)

– Дарахой, – опять не оправдала его надежды официантка.

– Тогда мне бокал.

– Польнэнький? То буде двести храм.

– Поменьше, сто пятьдесят. Коньяка хотите? – неожиданно обратился Морхинин к девушке в джинсах.

– Что? – удивилась она и поправила берет. – Нет, не надо. – Потом она посмотрела на Морхинина чудной нежности серыми, чуть косящими глазами. – Вот, может быть, кофе?..

– С мороженым? Помните старый фильм-комедию: «Женщинам – цветы, дитям – мороженое…»? А вы для меня дитя. Помните?

– Не помню, – засмеялась девушка и захлопала густо накрашенными ресницами.

«Вот поколение! – изумился внутренне Валерьян. – Папанова не помнит!»

– Кусать шо будем? – вступила в разговор официантка.

– Пирожное? – снова обратился к соседке писатель, чувствуя неожиданное влечение к этому юному созданию. Влечение поверхностное, почти платоническое, хотя и не без мелькнувшей гусарской мысли.

– Нет, я скоро должна идти… Только кофе…

– Тогда коньяк, кофе и шоколад.

Официантка наконец удалилась.

– Вы студентка консерватории, – с прищуром провидца утвердительно сказал Морхинин. – Вокалистка?

– Вокалистка. А почему вы догадались?

– Да потому что я сам… – начал было пояснять зигзаги своей судьбы поседевший писатель.

– Тима! – громко позвала девушка, поворачиваясь в сторону от Морхинина. – Тимочка, я здесь! Почему опаздываешь?

Она обращалась к высокому юноше лет двадцати в замшевом пальто.

– Потому что поющий состав должен ждать дирижера, – с надменным видом ответил тот, тряхнув черными волосами. – А ты уже закадрилась?

– Ну что ты говоришь! – огорченно вспыхнула девушка, вскакивая и распрямляясь, будто отпущенная тоненькая пружинка.

– Это я безуспешно пытаюсь кадрить вашу подружку, – скрывая легкую досаду, шутливо произнес Морхинин.

– Жанна, скорей! – сварливым голосом приказал высокий юноша и пошел к выходу.

Студентка консерватории упорхнула за ним. У выхода обернулась. Слабо махнула ручкой и исчезла.

Официантка подошла, аккуратно неся на подносе бокал с коньяком, чашку кофе и плитку шоколада в яркой обертке.

– А де ж ваша клиентка? – с хитрой гримасой распахнула карие глазищи тетеха и прислонилась к Морхинину крутым бедром.

– Скрылась, потому что еще дитя. Вот вы – другое дело, – со скрытым сарказмом заулыбался Морхинин. – Как говорят на Украине…