Третье откровение - Ральф Макинерни

— По-моему, ты крепко держишь его в своих руках.

— Я рада, что ты не уступил его настойчивым уговорам и отказался от личного самолета.

— Сколько у этого человека денег?

Лора выразительно закатила глаза.

— Если я скажу, ты все равно не поверишь. К тому же общий размер состояния постоянно меняется. Как правило, в большую сторону.

У Джона мелькнула мысль, сказать ли сестре, что отец Кручек описал Игнатия Ханнана как католического клоуна. Он решил воздержаться.

— Мне понравилась Хизер.

— Наша домашняя святая.

— Ее обратил в католичество Кручек. Он от нее без ума.

— Я только боюсь, как бы она не сбежала в какой-нибудь монастырь.

— Монастырь хуже смерти?

— Я думаю об «Эмпедокле».

Они допили коктейли, и Лора, проводив брата, крепко его обняла. Джон потрепал ее по спине.

— Сестренка, любое расставание немного печально.

Когда он направился к самолету, в глазах Лоры появились слезы.

Джон ни разу не пересекал Атлантику по воде. В наши дни так поступают немногие. Когда-то подобное путешествие представляло собой полное опасностей многомесячное плавание в открытом море. Люди жалуются на долгие переезды на междугородных автобусах, и можно только вообразить, каково неделю за неделей носиться по волнам, не имея представления о том, что ждет впереди.

Тайна семьи. Все эти предки, о которых Джон понятия не имел. Он еще знал имена дедов и бабок, а что было до них… Мысль о безымянных поколениях, уходящих к заре истории, наполняла могучим смыслом понятие преемственности жизни. Стоило какому-нибудь одному звену в этой длинной цепочке не сложиться, и они бы с Лорой не появились на свет. Теперь их осталось только двое, и если сестра не выйдет замуж и не родит детей, род оборвется.

Джон дремал, стараясь не отвлекаться на неудержимо притягивающие взор пустые фильмы, которые крутили на экранах. В голове сменяли друг друга бессвязные обрывки воспоминаний об Америке. Кручек. Джон улыбнулся. Молодые священники снисходительно относились к старшему поколению: в конце концов, оно оказалось замешано в неразбериху, последовавшую за Вторым Ватиканским собором. Но были и непоколебимые столпы, как Кручек.

— Вы преподавали философию? — спросил у него Джон.

— Да, я вел несколько курсов.

— И каких же?

— Ну, обычных для семинарии. Тех, которые больше никого не интересуют. Хуже того, я был томистом.

— И это после Лувенского университета?

— В наши дни можно быть кем угодно после чего угодно. Все умерло и мхом поросло.

— Сейчас все это возвращается, — возразил Джон.

— Само учение было и остается истинным. Я говорю о том, как оно принимается или не принимается. — Эта мысль вернула Кручека к Хизер. — Церковь не заслуживает таких обращенных. С другой стороны, обращенным не нужна церковь.

Он имел в виду, что обращение является благодатью.

— Вы защитили докторскую диссертацию в Лувенском университете, — сказал Джон.

— Да.

— И по какой теме?

— Как давно я уже не думал о таких вещах, — усмехнулся Кручек. — Темой моей диссертации была феноменология Эдит Штайн.

— Понятно.

— Лувенский университет — один из очагов феноменологии, по крайней мере был таковым. Сюда в конечном счете благодаря одному изворотливому францисканцу попали бумаги Гуссерля.[89]Что вам известно о Мерсье?[90]

— Немного.

— А, превратности судьбы. Почитайте жизнеописание этого человека, составленное Давидом Буало. Старый спор разыгрывают снова и снова. Я учился вместе с Уипплом и Соколовски.[91]Полагаю, о них вы тоже не слышали.

— У меня такое чувство, будто я провалился на экзамене, — рассмеялся Джон.

— А я по большей части чувствую себя трупом.

Беседовать с Хизер оказалось гораздо труднее. Джон в отчаянии спросил, что она читает.

— Фому Кемпийского, — Хизер помолчала. — И Ориану Фаллачи.

— Какое странное сочетание! В Италии ей предъявлено обвинение за оскорбление мусульман.

— Если то, что она говорит, правда, какое же это оскорбление?

— Чтобы это понять, нужно жить в Европе.

Ну, возможно, слово «понять» не совсем подходило. Во время своего визита Джон успел узнать о борьбе с растущей иммиграцией в Штаты из стран Латинской Америки, однако Европа стояла перед лицом более радикальной проблемы. Известно ли Хизер про сражение при Лепанто?[92]

— Я читала стихотворение Честертона. Не могу сказать, что поняла его.

— А что, если все битвы, все Крестовые походы захлестнет вместе с Европой исламское наводнение? — Джон рассмеялся. — Кажется, я начинаю говорить, как религиозный фанатик.

— Нет, как Ориана Фаллачи.