Сонька. Конец легенды - Виктор Мережко

Потапов откинулся на спинку скамейки.

— В полицию заявляли?

— Никак нет. Княжна не велели. У них и без того душа неспокойна, а если примешать сюда полицию, то вообще хоть из дома самой беги.

Следователь помолчал, пытаясь осознать услышанное, вытер вспотевший лоб.

— А сам что можешь про госпожу Бессмертную сказать?

— Бог их знает… Странные они были какие-то. Может, и хорошо, что их более в доме нет. Легче как-то стало, светлее.

— Почему?

— Сказал же — странные. Ни с кем не разговаривали, почти не улыбались, и все время меняли внешность. Причем до такой степени, что подчас я принимал их за постороннюю даму.

— В одежде, что ли, меняла?

— Не только. То, бывало, кисею на лицо бросят. А то такие волосы накрутят да еще очочки на нос нацепят, ни дать ни взять — артистка.

— Княжна подозревала о чем-то?

— Ни о чем не подозревали. А в чем можно подозревать, ежели человек все время молчит либо пьянствует в своей комнате.

— Госпожа Бессмертная пьянствовала?! — искренне удивился Потапов.

— Подчас крепко. Особенно было жаль ее прислуги.

— Как зовут прислугу?

— Катериной.

— А госпожа твоя что же на пьянство?

— Княжна ее осуждала. Подчас даже до скандала.

— Может, поэтому артистка сбежала?

— Может, и поэтому. Может, захотелось какой-то другой жизни.

Потапов поднялся, дворецкий последовал его примеру, и вдвоем они направились к воротам.

— Я обязан сообщить княжне о вашем визите, — предупредил Филипп.

— Правильно поступишь, — кивнул следователь. — Не сообщишь ты, сообщат другие, — и направился к поджидающей его пролетке.

Ранним промозглым, слякотным утром Ирина с эсером Степаном Завьяловым, тщедушным, по-юношески долговязым, сидели в закрытой пролетке на набережной Невы недалеко от ворот «Крестов». Через своих людей была получена информация о вывозе Беловольского именно в этот день на допрос.

Степан вынул из кармана жилетки часы, посмотрел на время.

— Через десять минут должны выехать.

— А как узнаем, что в фургоне именно наш? — спросила Ирина.

— При выезде конвойный слегка попридержит лошадь и оглянется в нашу сторону.

Наконец ворота «Крестов» тяжело открылись, из них вначале выехал черный фургон с зарешеченными окнами, запряженный двумя лошадьми, затем следом показались два конных жандарма.

На месте кучера также сидел жандарм.

Сидевшие в пролетке напряглись.

Тюремный фургон выкатился на набережную.

Никто из конвоиров не оглядывался.

— Черт… — пробормотал Завьялов. — Неужели не сработало?

Неожиданно левый жандарм чуточку придержал лошадь, затем, будто не справляясь с лошадью, оглянулся.

— Пошел, — тронула извозчика Ирина. — Только не гони.

Они проследовали за фургоном по набережной, затем выехали на Литейный мост, после чего вышли на одноименный проспект.

Вскоре тюремный фургон свернул на Шпалерную. Пролетка с Ириной и Завьяловым следовать за ним не стала, понеслась дальше по Литейному.

В конспиративной квартире присутствовали четверо — Губский, Ирина, барон Красинский и Степан Завьялов.

Трое сидели за столом. Завьялов же стоял в углу и, сложив руки на груди, молчаливо наблюдал за беседующими.

— Как часто Беловольского вывозят на допрос из «Крестов» на Потемкинскую? — спросил Губский Ирину.

— Пока что вывозили всего два раза, — ответила она.

— Оба раза утром?

— Примерно в девять часов.

— Содержат в «Крестах», а допрашивают на Шпалерке?

— Похоже, что так.

— Может, это и хорошо. — Губский расстелил на столе карту города, позвал Завьялова: — Подойдите, Степан. Будем уточнять позиции.

Тот приблизился, склонился над столом. Остальные последовали его примеру.

— «Кресты»… — показал карандашом Губский. — Набережная. После набережной фургон сворачивает на Литейный мост, а оттуда на Шпалерку. — Он поднял глаза на Завьялова. — Сколько жандармов сопровождает заключенного?

— Два.

— Лучшее место для вашего расположения именно при повороте на мост. Или у вас другое представление?

— Ну почему же? — пожал плечами Завьялов. — Точка действительно удобная. Можно после налета уходить сразу в трех направлениях — на мост, по набережной и в сторону Финляндского вокзала.

— Мне кажется, в сторону вокзала предпочтительнее, — вмешалась Ирина. — Здесь достаточно узких улочек и дворов, можно легко скрыться.

— Нам надо знать определенно. — Губский передвинул по карте палец в сторону улиц, примыкающих к вокзалу. — На одном из перекрестков мы должны выставить подстраховочные экипажи.

— Можно вот на этом, — показал Завьялов. — Отсюда легко уйти как к Неве, так и к Петроградской стороне. Экипажей будет два. Один в самом начале улицы, второй на этом перекрестке. Вы, Ирина, в первом.

— Я бы предпочла быть рядом с вами, господин Завьялов, — возразила девушка, взглянув на Степана. — Если вдруг случится какая-либо непредвиденность, я, во-первых, могу распорядиться револьвером. А во-вторых, с лошадьми я справляюсь получше любого извозчика.

— Мне не хочется рисковать вами, — сказал Губский.

— А мною хочется? — ухмыльнулся Завьялов.

— Вы у нас заговоренный. Вам сам черт не в лыко. — Ефим Львович вдруг бросил взгляд на Красинского. — А куда исчезла мадемуазель Бессмертная, барон?

— Если бы я знал, — пожал тот плечами. — Она прекрасно знает мой телефонный номер, однако никаких сигналов.

— Вас это не беспокоит?

— Весьма беспокоит. У меня даже было намерение отправиться в дом Брянской.

— Кудеярова давно видели?

— Довольно давно. Здесь, у вас…

— В ближайшие дни разыщите его и попросите навестить княжну Брянскую. Необходимо навести справки о Бессмертной. Вам в этом доме появляться не стоит, граф же был довольно хорошо знаком с бывшей примой, и его визит не вызовет никаких вопросов.

— Непременно постараюсь разыскать графа.

Губский вышел из-за стола, какое-то время откашливался, после чего заметил:

— Если мы не сумеем вовремя освободить Беловольского, он не выдержит и начнет давать показания.

— Нужно торопиться, — согласился Завьялов. — Иначе освобождение нашего товарища может оказаться бессмысленным.