Та, что правит балом - Татьяна Полякова

— Все-таки я мать его сына, и особенно наглеть Ник нестанет. Чтобы разделаться со мной, следует накопать что-нибудь существенное.Ему придется оставить тебя в покое.

— Ты доверяешь Дену?

— В разумных пределах. То есть пока мои действия некоснутся его интересов.

— Идиотка, — мрачно сказал Павел и покачалголовой. — Ты идиотка. Ты даже не представляешь, какая ты идиотка.

— Наверное, нам разумнее держаться друг от другаподальше, — вздохнула я и добавила с печалью:

— Уезжай. Здесь они не оставят тебя в покое.

— Можно, я сам решу, что мне делать? — огрызнулсяон. — Значит, Ник надумал меня пощупать и подослал тебя. Сам надумал илихозяева?

— Это его пропуск в счастливую старость.

— Ага. Или в могилу вне очереди.

— Он очень осторожен.

— Еще бы. Великий стратег всех времен и народов захотелчто-то поиметь для себя, а меня, конечно, дураком считает. Вот что, скажисвоему Дену, чтобы убрал этих дебилов. Поняла?

Я покачала головой.

— Ничего не получится. Поверь, так будет лучше. А тебедействительно надо уехать.

— Очень может быть, что я гораздо умнее твоего великогоНика, — зло сказал он.

— Не сомневаюсь, — вздохнула я. — Толькодвоим великим нет места у метро «ВДНХ».

— Что? — не понял он.

— Ты в кино давно не был?

— Какое, к черту, кино? — покачал онголовой. — Ты хоть понимаешь?.. Не понимаешь, — кивнул он, задаввопрос и сам же на него ответив. — Тебе обязательно надо меня спасать?Непременно нужно совершать геройские поступки? Вот, мол, смотрите, я жертвуювсем ради любимого… Кайф, да?

— Какое тебе до этого дело? — не выдержала я.

— Разумеется, бескорыстная любовь и ничего больше. Вотчто как раз и бесит. А я-то думал, ты поумнела. Выходит, ничего не изменилось.

— Я ведь сказала: ты мне ничем не обязан.

— Я помню.

— Человек не должен жить так, как жила я. Лучше простоудавиться.

— Это, пожалуй, разумней, чем перейти дорогуПолозову, — мрачно заметил Павел.

— Ты всерьез верил, что я начну шпионить за тобой ему вугоду? — Он молчал, и я, помедлив, опять спросила:

— Я нужна была тебе для того, чтобы понять, чтозатевает эта шайка?

Он пожал плечами.

— В общем, да. Хочешь сказать, что я подлец?

— Нет, не хочу.

— Ну, разумеется, ни слова упрека. — Онусмехнулся, глядя на меня едва ли не с ненавистью. — А тебе не приходило вголову, что мне это не нужно? Все это дурацкое самопожертвование и…

— Моя любовь? — закончила я.

— Вот давай без этого! — резко сказал он — Потомты еще спросишь, любил ли я тебя когда-то…

— И что бы ты ответил? — вздохнула я.

— Не знаю. Уже не помню. Такой ответ тебя устроит?

— Вполне. Ты ведь прислал мне открытку со словами:«Забудь меня, пожалуйста».

— И ты хранишь ее до сих пор? Носишь у сердца?Извини. — Он отвернулся и стал смотреть в окно. — Все оченьсложно, — помолчав, произнес он. — У нас с тобой всегда все оченьсложно.

— Ты действительно так думаешь? — удивилась я.

— А ты — нет?

— На самом деле все просто. Когда-то ты думал, чтовлюблен, потом думал иначе и не знал, как сказать мне об этом, а я ничего незамечала, точнее, не хотела замечать. Висла у тебя на шее, а ты не мог меняоттолкнуть. И сейчас все повторяется.

— Как мило: мы ворошим прошлое и все-таки выясняемотношения, — съязвил он. — Я еще не встречал женщину, котораяотказала бы себе в этом удовольствии.

— Извини.

— Еще раз извинишься и получишь по губам.

— Пошел к черту. Так нормально?

— Значительно лучше.

— Ты уедешь? — после паузы спросила я.

— Хочется побыстрее меня спровадить? — неожиданноулыбнулся он.

— Это нечестно.

— Ага. Я не честный, не благородный и вообще скверныйтип. Так что совершенно неясно, за что ты меня любишь, да еще так долго иупорно.

— Очень хочется послать тебя к черту вторично, но потомя об этом пожалею, буду названивать тебе по телефону и просить приехать. Такчто лучше потерпеть.

— Разумно, — кивнул он, заводя машину. —Значит, так. Я все обдумаю и решу, что делать дальше. У меня вопрос: еслипридется спешно уносить отсюда ноги, ты не вспомнишь внезапно, что у тебя естьсын и не захочешь остаться здесь? — Я растерянно посмотрела на него, а онусмехнулся:

— Значит, и тебе есть над чем подумать. Этим изаймешься. И главное: никаких действий, героических или просто глупых, ты непредпринимаешь, не посоветовавшись со мной. Ясно? — Я кивнула, а онвозвысил голос. — Ясно? Я не слышу.

— Предельно.

— Вот и молодец.

Всю оставшуюся дорогу мы ехали молча. Зеленый седанненавязчиво пристроился за нами уже через десять минут. Возле подъезда моегодома Павел остановился.

— Я возьму твою машину. Вечером позвоню.

— Ты сейчас домой? — спросила я и возненавиделасебя за это.

— Не знаю, что ты там себе навыдумывала, —нетерпеливо ответил он. — С Викой я жил, потому что так мне было удобнее.Вообще-то, у меня своя квартира, точнее, бабкина, на Мичурина, помнишь? Мы былитам пару раз.

— Помню, — улыбнулась я.

— Теперь все. Иди.

Я поспешно вышла из машины. Все чувства вдруг перемешались:и надежда, и радость, и беспокойство, и отчаяние. Я не могла понять, что ониспытывает ко мне, я только видела, что он мало изменился, а это значит, чтолегко с ним не будет. Но я не жаловалась, я готова была на все, лишь бы он былрядом. Теперь я просто не понимала, как умудрилась все эти годы прожить безнего.

Он приехал вечером ближе к восьми. Выглядел усталым,недовольно хмурился.