Московский инквизитор - Алексей Макеев

— Погоди, Егорыч! Так ты что же, ему до этого никогда раньше не звонил? — удивился Стас.

— Нет, они сами всегда нас на переговоры вызывали — телефона у нас тогда не было, — тихо ответил старик. — Да и когда мне звонить, если я без выходных и проходных от зари до зари, как лошадь, пахал! Да и Наташка тоже не разгибалась!

— И что ж ты тогда сделал? — осторожно спросил Крячко.

— А ничего! Сам съездил в Москву за лекарством. Потом эти предатели нас пытались на переговоры вызывать, но и я не ходил, и Наташке запретил. Так они сами заявились. Все трое. И рожи такие невинные — волновались они за нас, видишь ли! Видно, та баба не передала старшему, что я звонил. Ну, я их и встретил в дверях! И сказал, что отныне за деньгами и продуктами пусть идут на то кладбище, где они нас при жизни похоронили, а вот они сами для нас умерли! Навсегда! Так эти сволочи еще и оправдываться начали, объясняли, что сноха моя, видите ли, дочь доктора каких-то там наук, из интеллигентной семьи, и как бы я смотрелся на свадьбе с моими-то замашками. Короче, выгнал я их!

— И они больше не приезжали?

— Как бы не так! — нервно рассмеялся Сидоркин. — Когда страна к черту в зубы валиться начала и все эти науки никому на хрен стали не нужны, они обо мне очень быстро вспомнили. Только получили они от ворот поворот, и я им ясно сказал, что кормушка закрылась! Тем более что Мишка уже подрастать стал, вот уж кто был мне тогда настоящей опорой.

— А он как с братьями? — поинтересовался Стас.

— Ко мне-то они в 1998-м примчались, а вот к нему через десять лет, когда кризис грянул, пожаловали. Встречаться со мной они, само собой, не стали — знали же, что я своего решения не изменю, а вот на него понадеялись, да зря! Они к нему: мы, мол, братья родные, так помоги, а он в ответ: какие же мы родные? Вы своих родителей давным-давно умершими объявили, а мои живы-здоровы. Так и отправил восвояси! И больше они здесь не показывались!

— Да-а-а! Я смотрю, он характером в тебя пошел! Кремень! — помотал головой Крячко.

— Просто он очень хорошо помнит, с чего я начинал и через что нам с ним вместе пройти пришлось, пока у нас и дом этот появился, и все остальное, — веско сказал старик.

— Так как же ты поднялся-то? — напомнил Крячко.

— А как при Горбачеве кооперативы и все прочее появились, купил я списанную ассенизаторскую машину и стал на себя работать. Объявления от руки писал и на столбах да остановках расклеивал. Только днем я на ней ездил, а ночью — она на мне.

— Рухлядь! — понятливо покивал Стас.

— А кто бы мне новую машину продал? — усмехнулся Сидоркин. — Да и денег на нее у меня тогда не было. Приедешь вечером, поешь, покемаришь с часок и лезешь ее чинить. А Мишка рядом. Помогает. Он в инструментах научился разбираться раньше, чем читать. Поднакопил я деньжат и вторую машину купил, ничем не лучше первой, а что делать? Человека на нее нанял — одного из тех, с кем раньше работал. Страна-то враздрызг пошла, контора наша уже и концы с концами не сводила.

— Не думаю, чтобы он сильно тебя любил, — заметил Крячко. — Раньше-то вы на равных были, а тут ты вдруг хозяином заделался.

— Так ведь люди — чего с них возьмешь? Мишка после школы меня по дороге перехватит, в кабине рядом устроится и сидит счастливый, что с папкой едет. Ну, русские бабы сердобольные: кто ему яблоко, кто помидор, кто пирожок, кто огурец даст, вот он и хрумкает по дороге.

— Рэкетиры не беспокоили?

— Куда же без них? Приходили: делись, мол. Ну, я шланг-то в руки взял и сказал, что сейчас выброс включу и поделюсь с ними от души. Сбежали — кому же хочется душ из дерьма принять? Со следующими разговор был уже посерьезнее. Нож-то у меня всегда в сапоге был, а то мало ли что на дороге случиться может? Достал я его тогда, предъявил и спросил: знают ли они, что я сидел и за что. А они в ответ ржать начали — когда, мол, это было! И объяснил я им тогда внятно, что навыков старых не растерял, а девять лет тех лагерей сейчас на двадцать пять потянут. И школу я за то время там прошел такую, что им и не снилось! Так что попишу я их от души, они и моргнуть не успеют!

— Отстали? — поинтересовался Стас.

— Угу! Со временем, — ответил Сидоркин и, вытащив рубашку из брюк, показал свой живот.

— Ого! Два пулевых, одно ножевое! — присвистнул Крячко, увидев старые шрамы.

— И на спине еще имеются, — добавил старик. — Но это уже потом было. А тогда у меня вскорости тесть помер, я дом его продал и выкупил все, что в нашей конторе еще оставалось, а помещение в аренду взял. Стали мы машины там во дворе держать, а не по своим домам, ну, и дежурили по очереди, чтобы не сожгли их. И Мишка с нами.

— А что, пытались?

— И не раз! — кивнул Сидоркин. — А дракам я вообще счет потерял. Вот в одной из них Мишка и пострадал. Кинулся меня защищать, а его, как кутенка, мои же в сторону отшвырнули, чтобы под раздачу не попал. Да вот только упал он неудачно — руку сломал, а срослось что-то не так, вот она у него с тех пор в локте до конца и не разгибается.

— Ну, знаешь, Егорыч, для мужика это не самая большая беда, — успокоил его Стас. — Зато внуков-то он тебе сколько наплодил! Рано женился, наверное?

— Как только восемнадцать исполнилось — они с Надюшей в одном классе учились. Я, как услышал, на ком он жениться собрался, так и обомлел. Деньги у нас тогда уже водились, так что мог бы себе и получше девушку выбрать.

— Чем же тебе дочка мэра не понравилась? — удивился Крячко.

— Да мэром своего тестя уже Мишка сделал, а до этого он был обычный рядовой попихач! — отмахнулся Сидоркин. — Бумажки перекладывал с одного угла стола на другой.

— Тогда это, наверное, из-за ее ноги? — предположил Стас. — Ты извини, но я заметил, что у нее с ней что-то не так.

— Да, хроменькая она — в детстве с качелей упала, — объяснил старик. — А Мишка мне на все это так сказал: «Мне с женой по жизни не вальс танцевать! Мне верная жена нужна, которая не предаст, не продаст и налево не пойдет! Такая, как наша мама! Мне крепкий тыл нужен, чтобы не думать, где твоя жена хвостом крутит, а делом спокойно заниматься!» И возразить мне на это было нечего! Мы с Натальей тоже не по большой любви женились, а жизнь душа в душу прожили. Надюшка-то его без памяти любит, а он ее очень уважает. А уж как балует! За каждого ребенка что-нибудь с бриллиантом обязательно подарит. Каждый год, да не по разу, на море отправляет, и к нам, и за границу.

— Как же она там одна с такой оравой управляется?

— Так не одна же ездит, а с помощниками. Одно плохо — видит Мишка детей по большей части, когда они уже спят или еще спят. На нем же одном сейчас все хозяйство держится, а оно все больше и больше становится. Но зато когда уж они до него дорвутся, то облепят, как обезьяны пальму, и никакими силами не оторвешь — скучают! Он над ними — как наседка над цыплятами, но держит в строгости, у него не забалуешь!