Сама себе враг - Анна Михалева

— Ты что, хочешь навести справки о своем генеалогическом древе? — удивилась тетка. — Я тебе и так скажу, не нужно ходить в бухгалтерию.

— О своей бабушке по маминой линии я уже наслышана. Меня интересует совсем другой человек. — Алена вдруг притормозила и, повернувшись к тетке, хитро прищурилась: — Так что у тебя с подполковником Вячеславом Ивановичем?

— Не твоего ума дело, — невежливо ответила тетка и с усиленным вниманием принялась рассматривать костюм Офелии, демонстративно причмокивая и качая головой.

Алена знала эти фокусы, поэтому уперлась руками в бока и спокойно принялась ждать продолжения.

— Мы слишком далеки, — как бы между прочим заметила тетка, — слишком долго не виделись. У нас появилась масса привычек, а годы уже не оставляют нам надежды смириться с этими новыми чертами в характере другого.

— И все? — разочарованно протянула племянница.

— Я ненавижу лошадиные виды спорта, а он каждый вечер бегает. Просто мания какая-то. «Убегаю, — говорит, — от инфаркта». Вот я с ним пару раз пробежалась и поняла, что стара для спортивного романа. Да и вообще, много чего по мелочам. Он весь в работе: там застрелили кого-то, там зарезали. Как придет в гости, как начнет рассказывать о своем трудовом дне, так мне все время кажется, что настал час Армагеддона — сплошные разбойные нападения. Я и на улицу теперь с опаской выхожу.

— Словом, ты не романтик, — подытожила Алена.

— Куда уж мне! — вздохнула тетка Тая.

— А может быть…

Дверь распахнулась, и перед ними предстала зареванная Настя.

— Театральная атмосфера дурно влияет на тебя, — Алена очень удивилась. Настя не только никогда не плакала, непробиваемое спокойствие было ее второй натурой. Понятно, что Алене было от чего застыть на месте и захлопать глазами при виде всхлипывающей подруги.

— Все! — крикнула Настена с отчаянной злостью. — Я расстаюсь с Коржиком!

— Эпидемия! — прошептала Алена и покосилась на тетку. — Вы что, сговорились?

— Брось свои дурацкие шуточки! — взвыла Настя и, упав на диван, дала волю своему горю. Оно хлынуло из глаз обильными потоками слез.

— Ну, что с вами произошло? — Алена, почувствовав болезненный приступ угрызения совести, опустилась рядом и тронула ее за плечо.

— Ох! — Настя вытерла лицо ладонями, вернее, она думала, что вытерла. На самом деле только размазала тушь по щекам. — Он меня раздражает. Не могу терпеть. Ну все не так! Думала, я его люблю, а теперь получается — ненавижу!

— А что он?

— А он говорит, что правильно ты меня обозвала вчера стервой. И как это он раньше не разглядел во мне чудовище?! — она язвительно передразнила Коржика.

— Я же в шутку… — приступ угрызения совести сменился у Алены не менее сильным приступом раскаяния.

— А он понял всерьез. Зануда паршивая! Да ну его! — Настя махнула рукой. — Сегодня же перееду назад к родителям. Поможешь перевезти вещи?

— Разумеется, помогу, — горячо заверила ее Алена, скорее из-за все еще буйного чувства вины перед подругой. Зачем она вообще принялась вчера шутить с Коржиком? Могла бы просто выставить вон, когда он пришел жаловаться.

— Никуда не нужно переезжать! — категорично заявила тетка Тая и села по другую сторону от Насти. — Ну-ка расскажи, в чем суть конфликта?

— Во всем, — заверила ее та и судорожно всхлипнула. — Суть в том, что я влюбилась не в того человека!

— Мы все влюбляемся не в того и не в тот момент, — спокойно проговорила тетка, — а тот, кто нам нужен, как-то не встречается. Потому что таких в природе не существует.

— Ну, это все я уже проходила с Корнелией, — тоскливо протянула Алена. — Кстати, она не далее как вчера публично отреклась от своих принципов и ушла от мужа.

— И ты давай иди, куда шла, — довольно решительно погнала ее родственница. — Еще нам тут не хватало утверждений, что лучше быть одинокой!

— Но я ведь не рыдаю! — упрямо заявила Алена.

— Давай, давай, топай! — тетка указала ей на дверь. — Лучше немного порыдать в молодости, чем потом всю оставшуюся жизнь тоскливо выть на луну.

— Не дождешься! — Алена все-таки покинула костюмерную, оставив подругу в добрых руках тетки Таи, ни на секунду не сомневаясь, что та не только успокоит, но и направит девушку на истинный путь. Только вот верна ли ее истина?

Впрочем, времени размышлять о теткином подходе к жизни у нее не было. Алена понеслась со всех ног к вестибюлю, где полчаса назад оставила Терещенко в компании двух гардеробщиц и дворника Палыча, с которыми тот собирался «побеседовать в неформальной обстановке». С этого момента у вешалок, с которых, как известно, и начинается театр, ничего не изменилось. Правда, к прочим прибавился еще и Лелик. Алена тихо спустилась по широкой мраморной лестнице, прислушиваясь к разговору.

— Я те говорю, — хрипло уверял Вадима охранник, — мое дело сидеть в дежурке. На хрена бы я шлялся по коридорам! Да и вообще, мне эта Клязьмина не уперлась, в натуре, чтобы я за ней бегал!

— Я же не спрашиваю, бегал ты за актрисой или не бегал, — следователь изо всех сил старался быть терпеливым, — я тебя спросил, не проходил ли здесь кто-нибудь подозрительный? Или, может быть, незнакомый?

— Незнакомый? — усмехнулся Лелик. — Да я уже каждого человечка в этом гребаном театре в лицо знаю!

— А Ганин? Илья Ганин не проходил?

— Не-ет, — Лелик задумался. — Да вообще никто не проходил.

— И никто ничего подозрительного не видел? — Терещенко обратился к остальным.

Бабушки-гардеробщицы только заохали. Палыч смущенно крякнул.

— Ну? — Вадим тронул его за рукав ватника.

— Да я это, пошел в каморку…

— Зачем?

— Да это… там у меня…

— Бутылка там у него заныкана, — ворчливо ответила за Палыча гардеробщица.

— Так, пошли вы, значит, за бутылкой…

— Ну да, — подтвердил тот и поспешно продолжил, чтобы не акцентировать внимание следствия на своем позорном пристрастии к алкоголю, — мне в каморку нужно через задний двор идти, там, где технические ворота. Смотрю из дверей, тех, что в коридор за сценой ведут, отец Гиви выходит. Увидел меня, удивился даже почему-то. Вроде как не должен я тут находиться, — Палыч важно хлюпнул носом.

— Может, он испугался? — попытался помочь дворнику Вадим.

— Как же, испугается он! — вздохнула гардеробщица. — Он только и может, что настроение людям поганить! Иду вчера, а он как крикнет на ухо: «Раскаяние великое!» — и шасть в служебный коридор. Я едва заснула ночью.

— А в каком часу это было? — оживился следователь.

— Заснула-то, может, в полночь… — задумалась старушка. — Нет, может, и позже даже. Я ж говорю, напугал меня бес этот.